– Ты тоже не спишь? На, поешь.

Гортензия протянула ей миндальное печенье.

– Коломба спит?

– Сном младенца. Как только ей это удается при таком шуме?

Шарли лизнула глазурь своего печенья.

– Завтра, – сказала она, – я упрошу Базиля переночевать здесь.

Все захихикали. Она и бровью не повела.

– Может быть, – спокойно продолжала она, – присутствие мужчины отпугнет духов.

Снова смех. Шарли метнула подозрительный взгляд на лица вокруг стола. Все уткнулись в стаканы с молоком. В том числе и кошки.

– Я потеряла кольцо, – сообщила им Коломба за завтраком. – Если найдете или кто-нибудь принесет, знайте, что это мое.

После трудной ночи все клевали носом над тостами. Правда, хорошая новость скрасила начало дня: госпожа Бойлерша топилась и не капризничала. Было тепло.

– Кольцо? – переспросила Шарли, ошарашенная, как будто ее попросили передвинуть статуи на острове Пасхи одним пальцем.

– Какое кольцо? – поинтересовалась Энид.

– С ромбиками из цветного стекла. Разноцветными, как костюм Арлекина.

Беттина мысленно закатила глаза. Костюм Арлекина. Типичная фраза а-ля Коломба.

– Вы что-нибудь видели? – спросила Гортензия.

Никто ничего не видел. Коломба обреченно вздохнула.

– Это должно было случиться. Я так боюсь его испортить, что слишком часто снимаю. Ну и вот.

– Если оно в доме, ты его найдешь, – заверила Женевьева.

– Разве что призрак… – начала Беттина и умолкла, увидев выражение лиц сестер.

У ворот затормозила машина Базиля. Шарли позвонила ему, едва проснувшись, и он обещал заехать после первой консультации.

Он вошел в большую кухню с вертевшейся на языке шуткой по поводу призрака, но тотчас проглотил ее: вид у девочек был мрачнее некуда.

– Ку-ку! – окликнул он их, бросив на пол большую дорожную сумку. – Я пришел на подмогу.

Беттина указала подбородком на сумку:

– Ты рассчитываешь задержаться у нас на десять лет?

Базиль покраснел.

– Нет, – возразил он. – Но Шарли не уточнила, на сколько времени…

– Единица времени призрака – вечность, – мрачно изрекла Гортензия. – Ты к нам навсегда?

– Всего на несколько дней, – вмешалась Шарли, сделав сестрам большие глаза. – Если тебя это не стеснит, Базиль.

– Конечно нет.

«О, нет-нет-нет!» – подумали хором, улыбаясь про себя, Энид, Беттина, Женевьева и Гортензия. Ради любви Базиль готов был сразиться со всеми призраками на том и этом свете и остаться в Виль-Эрве столько, сколько пожелает Шарли. Для него это все равно будет слишком мало.

Но они оставили свое мнение при себе. Базиля они все любили.

В среду Гулливер провожал Энид на ферму Паймино, в двух километрах, чтобы купить молока и яиц. Они тащили за собой клетчатую сумку на колесиках.

– Приходил еще ваш призрак? – спросил Гулливер.

– Сегодня ночью он спал. Мы тоже.

– Хотел бы я разок у вас остаться, посмотреть.

– Дом начинает переполняться.

– А ты нашла… – Гулливер попытался вспомнить имя, но не вспомнил, – … твою летучую мышь?

– Нет.

Он не стал расспрашивать.

Сидони Паймино, которую предупредила Шарли, уже приготовила бутылки с молоком, сливки и коробки с яйцами. Сидони была одноклассницей Шарли, а потом училась в коммерческой школе в Париже. Это была высокая симпатичная женщина с огненно-красными губами и ногтями.

– Как дела в Виль-Эрве? – спросила она, пока Энид отсчитывала деньги.

– Ничего… Но без призрака было бы лучше.

– Призрака? – повторила Сидони.

– Который плачет каждую ночь, – пояснил Гулливер.

– Не каждую, – поправила Энид. – Иногда. Когда буря.

Сидони прыснула:

– Может, это призрак Гийеметты Обержонуа?

– Гийеметты Оберж… кого?

Имя показалось Энид смутно знакомым. На минуту забыв о монетках, она посмотрела на улыбающуюся Сидони.

– Кто это?

– Она была хозяйкой Виль-Эрве задолго до твоего прадеда. Вы не знаете эту легенду?

Энид что-то слышала от родителей, но это было давно…

– Расскажешь нам?

– Для начала, я приготовила паннакотту [8] . Кто хочет? Ее вкус очень подходит к легендам.

Сидони отрезала два толстых ломтя паннакотты из глиняного горшка.

– Вот, значит, как, вы не знаете печальную и ужасную историю Гийеметты Обержонуа? Ну, слушайте, ягнятки, слушайте…

Она провела по краю горшка пальцем и облизала его.