Шрифт:
– Я останусь с ней, – решила Шарли. – Бог с ним, с праздником.
– Не надо, – сказала Гортензия, которая тоже зашла проведать Энид. – Я все равно собиралась остаться вечером здесь. Ты же знаешь, я не люблю толпу. Побуду сиделкой.
– Вы слышали Гортензию? – прокричала Шарли, когда и остальные столпились посмотреть на больную. – Она не выносит толпу!
Энид уложили и подоткнули одеяло. Все были готовы сесть в машину и отправиться в город, одетые непонятно кем (Беотэги представляла собой нечто среднее между Мэри Поппинс и Беглянкой из психушки) или кем-то определенным (Беттина была Вики Вейл из «Бэтмена»).
– Энид легла без звука, – удивилась Невеста Франкенштейна (Женевьева).
– Наверно, ей и правда плохо.
– Коломба! – вдруг воскликнул Базиль. – Чуть ее не забыли.
Беттина переглянулась с подругами. Забыть ее? Это вряд ли.
Коломба появилась наверху Макарони. Все замерли в изумлении.
На ней были колготки и черное боди Ирмы Веп, знаменитой вампирши из немого кино, подруги красавца Жюдекса, грабителя в шляпе и черном атласном плаще. Косу она заколола на затылке, чтобы лучше держалась маска, и походила на балерину.
Беттина вынуждена была признать, что костюм ей чертовски идет и она, оказывается, прехорошенькая.
Мерзавка.
– Я надену пальто, – сказала Коломба, смущенно улыбнувшись их удивленному молчанию. – Боюсь замерзнуть.
Базиль помог ей надеть пальто и подал свободную руку.
– Шесть девушек на одного парня! – галантно объявил он. – Настоящий праздник!
Беттина пихнула локтем Денизу и Беотэги: Коломба тайком прятала в карман конверт. Письмо от Влюбленного всем сердцем…
Когда затихли все звуки, кроме шороха моря и шелеста страниц книги, которую читала в соседней комнате Гортензия, Энид села в кровати и тихо сказала:
– Можешь выходить.
Потом встала и постучала в дверцу. И кошки с удивлением увидели, как открылся платяной шкаф и между вешалками показался красный, пыхтящий и кашляющий Гулливер Донифон.
– Ты слышал, как я разыграла больную? – прошептала Энид. – Я была гениальна.
– У меня были варежки в правом ухе, ракетка в левом и капюшон пальто на голове, – ответил он. – Только Люди Икс могли бы тебя услышать!
10
Секрет Гийеметты, или Любовь, тайна и печеное яблоко
В свете египетских факелов грязь на дне колодца казалась желтым супом. Может быть, испуганно подумала Энид, ее там больше 138 сантиметров (ее рост на последнем медосмотре в школе)? Если она упадет, то утонет, захлебнется и даже позвать на помощь не сможет.
– Я стою! – крикнул Гулливер снизу, с конца веревочной лестницы.
Какая замечательная идея эта веревочная лестница, жаль, не ей пришла в голову. Они качались на ступеньках, как на шлюпке океанского лайнера… и все это внутри колодца, под опрокинутым кленом!
– Осторожно, ветер.
Дыра в стенке стала шире, еще несколько камней обвалилось, и ледяной сквозняк вырывался из нее с ревом бурной реки. Факелы напротив дыры погасли. Кроме двух – тех, которые они воткнули в высокие банки из-под спаржи (идея Энид, и она ею гордилась). Их пламя, защищенное от ветра, горело ярко.
Они взяли еще и фонарик на батарейках. А факелов у Гулливера был полный рюкзак. Плюс анисовое печенье, кексы с фруктами, пол-литровая бутылка воды, петарды, оставшиеся от 14 июля [13] , – на случай беды – и коробка пластырей.
13
14 июля – национальный праздник Франции, день взятия Бастилии в 1789 году.
Энид юркнула в дыру первой, держа свой факел-банку в вытянутой руке. Они были в начале длинного туннеля и другого его конца не видели. Не видели они и своих кроссовок, хлюпающих в желтом супе. Стены вокруг покрывали бархатистые грибы, и казалось, будто они могут вырасти за двадцать секунд, если им вдруг захочется.
– Свифт! – позвала Энид.
По стене вертикально пробежала крыса – клон Человека-паука, только мохнатый и не такой забавный. Камень бесшумно упал в желтый суп.
– Тсс, – прошипел Гулливер.
– Ты боишься?
– Мммм, чуть-чуть.
Они сделали то, чего не делали никогда с тех пор, как знали друг друга: взялись за руки. И пошли дальше, увязая ногами: чмок, чмок, чмок… Через каждые десять шагов они сверялись с компасом.
– Угадай, где мы, – вдруг сказала Энид.
– Где-то под землей, – ответил Гулливер.
– Под домом.
По мере того как они продвигались, ветер набирал силу и подавал голос. Даже зажечь спичку было теперь невозможно. Энид включила фонарик.