Второй была могила Гильдаза Обержонуа, который от горя пронзил себе сердце кинжалом.

Энид и Гулливер смотрели на два захоронения, а над их головами душа Гийеметты играла на арфе пальцами ветра. Энид подумала о своих умерших родителях, тоже сгоревших в перевернувшейся машине. И внезапно здесь, под землей, она расплакалась.

Хуан купил два пакетика жареных каштанов и протянул один Коломбе. Они вдвоем стояли на мосту через пересекавшую город реку. Показалось шествие монстров, они несли освещенные тыквы и пели: «В нашем крае, в нашем крае убивают, убивают…»

Не глядя на Хуана и старательно очищая каштан, Коломба решилась заговорить первой:

– Можно сказать тебе две вещи?

Он ответил «Да, конечно», тоже взял каштан, подул на него – ффф, горячие, черти, – и кивнул: слушаю.

– Во-первых, твое письмо, – начала она. – Мне оно показалось стереотипным. Банальным. Влюбленный всем сердцем и весь этот вздор…

– Я не посылал тебе письма…

– Ты мне не писал?

– Не-а, – ответил Хуан с полным ртом. – Уау! 'о'ячо!

– Ты не назначал мне свидания на площади: ты в костюме Жюдекса, я – Ирмы Веп?

– Ничего подобного. Но Ирма Веп тебе суперски идет.

Она подула на свой очищенный каштан, наморщила нос. Вся подобралась.

– Объясни мне. Это заговор?

Он улыбнулся.

И ей очень захотелось его поцеловать.

– Самый настоящий заговор. С заговорщиками. Но благодаря ему мы снова увиделись.

– Ты разыграл меня вместе с остальными?

– Скорее против них.

Хуан увидел, что она чуть не плачет.

– Я не имею с ними ничего общего, – поспешил он добавить.

И рассказал ей все. Как он подслушал заговорщиков в «Ангеле Эртбиза», обслуживая соседний столик. Как его это возмутило. Как он решил расстроить их интригу, выступив в роли Жюдекса.

Коломба слушала его. Сначала – очень внимательно. Потом – все рассеяннее. Слишком пристально она всматривалась в его глаза, слишком ласково убаюкивал ее его голос. Когда он закончил, она улыбнулась.

– Ты хотел дать им урок?

– Не мне давать уроки. Скажем так, я тоже люблю розыгрыши.

Он протянул ей очищенный каштан. Она взяла его.

– Осто'ожно! 'о'ячо! – предупредил он, сам себе подражая, как будто жевал горячий каштан.

Она надкусила каштан. Очень вкусно.

– Значит, ты просто хотел посмеяться?

– Посмеяться с тобой. Когда смеешься вместе с кем-то, это уже значит… очень много.

Она доела каштан и продолжала:

– Знаешь, мое кольцо… Я нарочно оставила его на раковине.

Жареная скорлупка выпала из пальцев Хуана. Светящиеся тыквы шагали по мосту и пели: «У Энди Харди две головы, одна на плечах, другая под мышкой…»

– В смысле – нарочно?

– Ммм.

Он покраснел. Так же густо, как и она.

– Посторонись, Мэндрейк! – окликнул его зеленый монстр из шествия.

– Я хотела, чтобы мы снова увиделись, – сказала она.

– Я тебя ждал. Почему ты так и не зашла его забрать?

– Вы мешаете пройти, не видите, что ли? – крикнул им фиолетовый монстр и толкнул их друг на друга.

– Я приходила. В первый раз ты принимал круассаны. Во второй я не стала тебе мешать, ты был занят с группой туристов.

– Идемте с нами! – пригласил их крошечный розовый монстр. – Мы будем жечь Лоика-сенокосца.

– У нас нет спичек, – ответил ему Хуан.

– И мы не знаем ваших песен, – добавила Коломба.

– И подходящих расцветок у нас нет, – закончил Хуан, показывая на их черные одеяния.

Розовый монстрик показал язык и убежал.

Каштанов им больше не хотелось.

– Я отвезу тебя, – сказал Хуан.

Два монстра, синий и желтый, замыкали шествие, еле волоча ноги. Хуан отдал свой пакетик с каштанами желтому монстру, Коломба свой – синему. Оба монстра приободрились и быстро нагнали шествие, распевая: «У Энди Харди десять пальцев, но они там, где им не место…»

Хуан достал два шлема из-под сиденья мопеда, убрал на их место свой цилиндр. Он дал шлем Коломбе и надел свой, пока она усаживалась.