– Увы, да. Это приглашение на двоих. Без меня никак.

Он скорчил гримасу, не лишенную лукавства, и повернулся к ней спиной, засунув руки в карманы, в развевающейся на ветру куртке. Дениза шмыгнула одной ноздрей:

– Какой успех, а?

– Уродом родился, – кивнула Беотэги.

– Хуже не бывает, – согласилась Дениза.

– Обидно за Донни Джеппа.

– Ага. Правда, в кино можно не смотреть на соседа.

– Вообще-то он симпатичный, – заметила Беотэги.

Беттина присела, разблокируя противоугонное устройство своего велосипеда.

– Некрасивых симпатяг можно выносить, – сказала она, – но только в телесериалах.

Ну и гадость нам подстроила училка французского: заставила нас читать «Летающую колыбель» на два голоса. Сначала читал Арамис Пардонш в дуэте с Одри, потом я угадайте с кем… с Урсулой Мурлетатье. Дурой из дур. Разумеется, мадам Латур-Детур сделала это не нарочно, но мне было так плохо, как всегда, когда приходится говорить при всех, да еще с Мурлетатъе! Поэтому я забыла, на чем мы остановились, хотя до этого следила внимательно. Латур-Детур рассердилась, а я еще сильнее занервничала. Первую фразу прочла заплетающимся языком. Сказала «скорода» вместо «сковорода». Класс смеялся целую неделю (не меньше пяти минут!).

Латур-Детур сказала: «Верделен, подойдите ко мне после урока». От этого стало еще хуже, и я вообще больше не слушала.

После звонка, когда остальные выходили из класса, я подошла к Латур-Детур. Ее стол стоит на возвышении, так что он доходил мне до груди, а голова Латур-Детур смотрела на меня с высоты не меньше полуметра. Она закрыла тетрадь, в которой писала, и сняла очки.

Латур-Детур похожа на мадам де Флервиль из «Примерных девочек» [24] , какой я представляла ее себе в девять лет: рыжие кудряшки на лбу, корсаж с завязками, широкая юбка, под которой, думается, скрыты обручи и кружева. Наш диалог тоже был очень в духе графини де Сегюр. Примерно так:

Мадам Латур-Детур (ласково, но строго). Ну, Верделен! Когда вы перестанете заикаться и краснеть из-за какого-то чтения?

Гортензия (заикаясь и краснея). Я… Я не знаю, мадам.

Мадам Латур-Детур (так же). У вас мандраж, верно? Вы боитесь говорить на людях?

Го?mензия (так Же). Да… кажется.

Мадам Латур-Детур. Признайте, что это не очень разумно.

Гортензия. Я… признаю.

Мадам Латур-Детур (иронично). Я знаю способы вас разговорить.

Протягивает кремовую карточку.

Мадам Латур-Детур. Вот что, я думаю, вам нужно. Хотя вряд ли из вас выйдет новая Дебора Керр [25] , но это может помочь. Скажите, что от меня.

Она встала в облаке кудряшек и юбок и вышла за дверь. Кто такая Дебора Керр? Я опустила глаза на кремовую карточку:

Второй раз за пару дней мне советуют учиться на актрису… Знак?

В конце концов, может быть, мне все-таки суждено стать Зулейхой Лестер из «Купера Лейна».

Постаравшись не сесть в один автобус с сестрами, Гортензия вышла на остановке одна. Но вместо того чтобы свернуть в Атлантический тупик к дому, она пошла напрямик через ланды к своей любимой нише в скале. Бросив рюкзак на холодную траву, она хотела было сесть, но ее остановил возглас:

– Эй! Я тебя вижу!

Гортензия на коленках подползла к краю. Пятнадцатью метрами ниже, у кромки отлива, стояла Мюгетта и махала ей обеими руками. Ее запрокинутое лицо смеялось. Гортензия отметила, что она без пальто.

– Тебе не холодно? – крикнула она.

Но ветер отнес ее вопрос вдаль. Мюгетта приложила ладонь к уху. Гортензия повторила. С тем же результатом. Тогда она решила спуститься по гранитным ступенькам.

– Ты, наверно, окоченела, – сказала она, добравшись до пляжа.

Мюгетта была в свитере и брюках, но босиком на холодном песке, без куртки, без шарфа.

– Мне не холодно.

– В тот раз ты сказала, что тебе всегда холодно. И даже добавила: «Теперь».

– Когда как. Ты из коллежа?

– Ммм, – промычала Гортензия.

Она думала, не снять ли ей пальто из солидарности, как вдруг Мюгетта побежала к лужице теплого ила своей странной походкой, подпрыгивая на одной ножке и крича что-то, чего Гортензия не поняла. Потом она вернулась, все так же подпрыгивая: