– Я сказала, что хочу нырять как он.

– У тебя ресничка на щеке. Слева.

Разумеется, Энид потерла правый глаз. Беттина похлопала ее по левой щеке. Ресничка упала в воду.

– Ты хочешь научиться нырять, ну и?

– Я попросила Мерлина меня поучить.

– …

– Он сказал, что поучит. С удовольствием.

Беттина посмотрела на сестру так, будто та сообщила ей, что берет в дом индонезийского лори.

Внезапно высоко наверху, точно две богини на горе Олимп, на галерее появились Дениза и Беотэги. Беттина тотчас отбросила нарцисс за лесенку.

Ей стало стыдно за свой поступок, но объяснять, откуда у нее цветок, было бы хуже. Она окинула взглядом бассейн. Уф. Он ушел. Энид плескалась в лягушатнике. Беттина поплыла по дорожке.

Вскоре Дениза помахала ей с бортика, следом появилась и Беотэги. Обе прыгнули в воду и нагнали Беттину.

– Знаешь что?

– Что? – спросила Беттина.

– Мы видели, как двое целовались.

– Парень лизал девушке щеку.

– Языком.

– Буэээ! – взвизгнули они хором.

– И ухо тоже!

Они заверещали еще громче:

– Буэээээ!

Беттина пообещала себе, что, если когда-нибудь парень попытается лизнуть ей щеку, она отвесит ему хорошую затрещину.

Они брызгались, от души смеясь. Беотэги отплыла к лесенке. Рассеянно крутя двумя пальцами бретельку купальника, она сказала Беттине:

– Кстати. Мы видели твоего поклонника, когда пришли.

– Поклонника?

Беттина вся одеревенела и почувствовала, что тонет. Она заболтала ногами.

– О ком ты?

– Ну как же. Помнишь, на днях?

– Донни Джепп.

– Уши Бэтмена.

Дениза и Беотэги завизжали от смеха. Беттина убедительно разыграла приступ амнезии.

– Не помню.

– Твой доставщик из «Нанука», – уточнила наконец Дениза.

Пауза.

– А, он! – вспомнила Беттина ломким голосом. – Это не МОЙ доставщик. И тем более не мой поклонник.

Как если бы она сказала: «Это не мой размерчик».

– Он наблюдал за тобой с галереи.

Беттина переварила информацию и с удивлением поняла, что не так уж недовольна.

– Ты только шевельни пальчиком, и он упадет готовенький.

– И волоском не шевельну.

– А он ничего, симпатичный.

– Если бы не был таким некрасивым…

– Но он некрасивый! – сухо отрезала Беттина.

Где-то в старом доме в центре города Гортензия нажала на кнопку звонка. Ей открыла девушка в красной плюшевой мини-юбке и водолазке в «гусиную лапку». В руках она держала «Баязета» Расина и, очевидно, учила пьесу наизусть. Она посмотрела на Гортензию сверху вниз, без враждебности, но и без радушия.

– Началось пятнадцать минут назад. Лермонтов тебе задаст, спасайся кто может, о, я виню себя в неосторожности, уйти от бдительного ока нет возможности…

– Я… Я не ученица. Я пришла записаться.

Девушка закатила глаза и посторонилась, впуская ее.

– Драгица Давидович, – сказала она, закрывая дверь. – Эгей, зовите стражу, мне нечего сказать… Все зовут меня Деде.

– Гортензия Верделен.

– Записью занимается Луиза… и смерть мне оправданье. Я тебя провожу.

Они прошли под лицами Ингрид Бергман, Женевьевы Паж, Клода Риша, Уолтера Пиджона на афишах «Стромболи», «Сида», «Дезире», «Ника Картера».

Деде остановилась у двери за длинным книжным шкафом.

– Это здесь… пусть все вернется на круги своя… Welcome [26] , Верде лен, в преддверие ада, именуемого театром.

Это началось с шороха, тихого-тихого. Энид, сооружавшая башню из хлеба, цикория и «Веселой буренки», услышала его, но решила, что это заурчал старенький холодильник.

Шарли в ванной сушила волосы. Базиль на кухне месил тесто для киша к ужину. Гортензия, уткнувшаяся в «Ковчег в бурю» Элизабет Гудж, слышала только завывания бури в романе. Остальные разбрелись по разным углам.

В результате второго шороха никто не услышал.

Третий шорох раздался, когда Шарли с высушенными и расчесанными волосами искала в ящике среди столовых приборов китайскую палочку, чтобы скрепить шиньон.

Шорох. Он шел из сточной трубы, которая протянулась, точно солитер, под плинтусом в коридоре. Шарли посмотрела вниз и тотчас узнала уставившийся на нее красный глаз.