Из [числа] армян, переселенных в Исфахан, отделили пятьсот домов и поселили в Исфахане, пятьсот же домов отделили, повели в Ширазскую область и поселили там. (Так как армяне были покорными и верными, владетель Шираза Аллахверди-хан попросил шаха Аббаса даровать ему часть армян, чтобы они стали его подданными; царь уважил его просьбу, и он переселил их и обосновал в Ширазском гаваре).

[А теперь] вернемся опять к началу нашего повествования: когда по приказу царя /47/ Амиргуна-хан собрался выселить [жителей] Араратской области, он послал часть своих войск в Гарнийский гавар, чтобы поднять и повести [тамошних жителей] и присоединить их к переселенцам. А войско, прибыв, вступило прежде всего в селение Гарни и начало вопреки повелению государя захватывать, подобно разбойникам и грабителям, имущество и детей христиан. И, видя это, жители села, сговорившись, напали на них огромной толпой, [вооруженные] мечами и мотыгами, камнями и дубинами; перебив и обезглавив [многих], обратили персов в бегство, а сами беспечно остались на месте, как во времена Маврикия [67] , не разбежались оттуда, не пошли к хану и не доложили ему о бесчинствах [персидских воинов]. Меж тем убежавшие воины, явившись к Амиргуна-хану, начали клеветать на крестьян, свалили всю вину на них. Разъяренный этим, [Амиргуна-хан] в великом гневе пришел с войском в Гарнийский гавар и, сперва схватив мужчин селения Гарни, подверг их мучительным пыткам: их били батогами, отсекали им члены. И тут же выселил их и поручил своим воинам погнать и присоединить их к большой рати переселенцев.

И погнали их, присоединили к переселенцам, вместе с которыми они пустились в путь, в страну персов. А в Гарни Амиргуна-хану сообщили, что есть в том гаваре и иные селения, жители которых укрепились в горных твердынях гавара, в пещерах и расщелинах [скал]. И назвали поименно епископа Хавуцтарского монастыря Манвела и епископа Гегардского монастыря Аствацатура, они-де укрылись в этих пещерах, укрепились там. Эти два епископа, услыхав об изгнании [жителей] страны, запаслись самым /48/ необходимым, чтобы есть и пить, и, взяв кое-кого из близких своих — духовных и мирян, пошли к Гегардскому ущелью и укрылись в одной из пещер (ибо в Гегардском ущелье с давних пор есть много выдолбленных пещер и твердынь). Узнав об этом, Амиргуна-хан пришел вместе с войском, находившемся при нем, в Гегардское ущелье и, встав перед пещерой, где были епископы, начал [им] кричать, уговаривать мирно покориться государеву приказу.

А [епископы] оттуда громогласно выкрикивали безобразные оскорбления, ругательства и хулу да еще метали в хана камни и стрелы. И, увидев, что мирным путем они не покорятся, хан приказал своим войскам выполнить его волю любой ценой. И несколько скалолазов из его войска поднялись на вершину горы, где была пещера, и, держась за выступ, спустились по извилистой тропе к входу [в пещеру]. Один из скалолазов-мусульман, добравшись до пещеры, в которой находился епископ Манвел, встал и заглянул внутрь. Увидев сидевшего там епископа, [мусульманин] прежде всего приветствовал его на своем языке, а епископ, опешив, не смог даже ответить ему; мусульманина это приободрило и в душе и на деле — он вошел в пещеру, выхватил из-за пояса меч, ударил епископа и убил его на месте, а отсеченную голову сбросил вниз к стопам хана. Потом и другие /49/ воины-персы, подбодренные, быстро взобрались в пещеру и, схватив единомышленников этих епископов, спустили их вниз к хану, и все они здесь же были убиты. Затем персы учинили великий розыск по всему ущелью и, поискав, нашли всех беженцев, спрятавшихся в расщелинах и за выступами скал, разграбили их имущество, кое-кого убили, а остальных погнали и присоединили к основной рати переселенцев.

Итак, здесь ясно проявился справедливый суд Божий над этими двумя епископами, которые поехали в Исфахан и привели оттуда племя персидское [68] , разорившее Армению; [суд праведный], лишивший их возможности жить, мыслить и дышать: они и сами погибли от меча, ибо те, на кого [епископы] уповали, стали их убийцами. Согласно тому, как сказано в Писании: «Чем кто согрешит, тем и наказывается» [69] . Не получив никакой пользы от суетного предложения и нечестивых дел своих, они перед справедливым судом Божьим понесли наказание за разорение страны армянской, за гибель народа и за смерть невинных людей, за лишнее кровопролитие, за разорение святых церквей и много других несчастий, и после всего этого сами околели от меча персидского.

Покончив с этим, хан собрал все свое войско и выступил против других беженцев в Гарнийском же гаваре; оставив тех, кого не смогли поймать, /50/ разграбив и перебив тех, кого поймали, выселили [остальных] и погнали с собой, пока не дошли до обширной долины, называемой Корадара. И хотя много было в том ущелье пещер и твердынь, где прятались христиане, [персы], оставив все, обратились к прославленной пещере, которую называли пещерой Яхышхан; ибо, прослышав о неприступности ее, здесь собралось много мужчин и женщин христианского вероисповедания, около тысячи душ. Христиане тщательно охраняли путь к пещере. А персидские войска, хоть и дрались несколько часов [подряд], вооруженные стрелами и ружьями, однако ничего не добились, так как [пещера] находилась чрезвычайно высоко, в глубине [скалы]. И вот коварные персы изобрели иной способ: отделили от войска своего двести человек, вышли из ущелья и поднялись на вершину утеса (а утесы и скалы в ущелье возвышались друг над другом поясами); привязавшись веревками друг к другу, они стали спускаться с пояса на пояс, с пояса на пояс, пока не дошли до вершины пояса, на котором находилась пещера; там облачили четырех человек в железные доспехи, одели их с ног до головы в железо, привязав к поясу каждого четыре или пять сабель (дабы когда сломается одна, была наготове другая), дали им в руки обнаженные мечи и опоясали каждого двумя или тремя веревками (дабы если оборвется одна, поддержала его другая). Затем спустили их на веревке с огромной высоты, те /51/ добрались до пещеры, вошли в нее и, напав на мужчин и женщин с обнаженными мечами, стали безжалостно рубить их, подобно тому как волк, забравшийся в загон для скота, пожирает без пощады скот. Христиане, увидев безжалостный меч персидский, разящий их, начали громко кричать, горестно вопить, рыдать и оплакивать гибель своих близких. И, негодуя, подобно бушующему морю, бросаясь взволнованно друг к другу, они в смятении метались по пещере, жаждая избавления, но не было им спасения.

Люди, охранявшие путь к входу в пещеру, услышав шум и узнав о случившемся, покинули оборонные [посты] и, волнуясь за своих близких, ворвались в пещеру, чтобы спасти их. Персы же извне, увидев, что защитники ушли, все сразу вошли в пещеру и начали убивать христиан смертоносным мечом, начиная от входа в пещеру и вплоть до дальних углов ее; всех зарубили и бросили наземь, подобно скошенной траве. И так как были убиты все непригодные им мужчины и все старики, земля пещеры была залита морем христианской крови и все камни были обагрены. Грудных младенцев вырывали из объятий матерей и выбрасывали из пещеры вниз. Кое-кто из женщин, юношей и девушек, избежавших гибели, видя, что они попали в руки нечестивых зверей в человеческом обличье, которые угонят их в плен и различными мерзостями осквернят их чистоту, сочли за благо умереть в святости, /52/ нежели жить еще сколько-нибудь, но в грехе и беде: многие из них, укрыв лицо повязкой и одеждой своей, бросались с непомерной высоты пещеры вниз и погибали. И так как внизу, в ущелье, рос густой лес, кое-кто из выбросившихся из пещеры, падая, зацепился за ветви деревьев и застрял там, а других сучья [проткнули насквозь] от живота до крестца, а иных — от сердца до плеч. Эти тоже умерли столь тяжкой и горькой смертью. Остальных же, взяв в плен, погнали [в Персию], а имущество их разорили, разграбили и поделили между собой, [дабы] разбогатеть. Войска персидские вместе с пленниками выступили оттуда и пришли в основной стан персидский.

Когда мы слышим и пишем обо всем этом, сердце наше щемит, и содрогаются внутренности наши, и глаза наши источают потоки слез из-за бедствий, постигших народ наш. И не можем решить, по какому примеру или по какому образцу будем оплакивать здесь гибель народа и страны нашей, о которой появился смертоносный приказ из уст второго Сабюроса, огненное дыхание из ноздрей которого сожгло кедр ливанский [70] , ибо он превратил в необитаемую [пустыню] благоденствующую и плодородную Армению. Ибо при переселении он изгнал в Персию [жителей] не одного или двух, а многих гаваров, начиная с /53/ границ Нахичевана через Ехегадзор [71] , вплоть до берегов Гегамских [72] , Лорийский и Хамзачиманский гавары, Апаран, Шарапханэ, Ширакван, Заришат и часть селений Карса, все ущелье Кахзвана, всю область Алашкертскую, селения Маку и область Ахбак, Салмаст, Хой и Урмию и всех чужбинников и странников, оставшихся в городе и селениях Тавриза, всю долину Араратскую, город Ереван, землю Кырхбулахскую, ущелье Цахкунуц, ущелье Гарни и Урцадзор. А еще до того, разграбив и заполонив, изгнали [население] гаваров Карина и Басена, Хнуса и Маназкерта, Арцкэ и Арчеша, Беркри и Вана — добычу и пленных доставили в Ереван и погнали дальше вместе с другими.

Итак, шах приказал выселить [население] всех этих гаваров, а также и других и переселить их в страну персов, и превратил прекрасную Армению в развалины и пустыню.

И ныне мы видим изобильные, плодородные земли, поля и луга ее, руины многочисленных сел и многолюдных поселений. И разрушение, сокрушение и разорение сложенных из прочных глыб неприступных и твердокаменных замков и скрепленных известью неодолимых крепостей. И еще более известные прославленные монастыри, места [паломничества] и усыпальницы святых господа [нашего]. И сооруженные из тесаного, прочно скрепленного камня, высоченные, небом данные сводчатые церкви Армении.