/74/ Аллахверди-хан, изгнав войска османские, вступил в страну, чтобы разграбить и осквернить, согласно реченному господом: «Прежде свяжите сильного и тогда расхитите дом его» [90] . Так он и сделал: все запасы пшеницы и других плодов, сена и соломы, жилые строения — все было предано огню. И повсюду, куда только смогли добраться, они [подвергли гонениям] всех попавших к ним в руки жителей гаваров: мужчин зарубили, а остальных взяли в плен. И, собрав в большую рать как людей, так и животных, погнали их и привели в Тавриз для обогащения племени персидского.

А Джгал-оглы, увидев столь великое поражение, ушел из Вана, сел на судно и отправился по морю в Арцкэ, оттуда в Хнус, оттуда в Эрзерум и осел там. [Потом] призвал к себе всех окрестных князей, как из грузинских, так и из марских областей, среди которых был и великий князь племени Маров, которого звали Миршараф. И так собрал он всех начальников областей и пограничных земель в город Карин, то есть Эрзерум. И приказал, чтобы каждый из них подготовился и вместе с войском своим в полном составе и в военном снаряжении прибыл в Ван к тому времени, когда сам Джгал-оглы приедет туда, дабы, объединившись, пойти на Тавриз воевать с персами.

Затем, выйдя из Карина, Джгал-оглы отправился в Тигранакерт, то есть Амид, остановившись там, хлопотал о подготовке к сражению и собрал себе войско из всех средиземных гаваров [91] Азии и Междуречья.

/75/ Великий и известный в то время паша, по имени Насиф-паша, уроженец города Бериа, то есть Халеба, тоже прибыл в Амид к Джгал-оглы. Они вместе готовились к войне, ибо он по славе своей был равен Джгал-оглы. Эти двое собрали вокруг себя все войско страны османской и, выступив из Тигранакерта, пришли опять в Ван, там тоже собрали вокруг себя войско из Курдистана и Эрзерума. И получилась великая и неисчислимая рать. Выйдя из Вана, направились они к Тавризу и, достигнув границ его близ селения, называемого Софиан, на поле том начали сражение. И войска османские потерпели поражение [92] .

Многоопытный шах Аббас разделил войско персидское на четыре полка: первый полк поручил Аллахверди-хану и приказал ему открыто и явно выйти на бой с войском османским. А остальные три [полка] поручил трем нахарарам своим: один — Карчиха-хану, второй дал Зилфигар-хану и третий — Пирбудах-хану — и приказал им тайно укрыться в засаде с трех сторон. Сам же шах, спрятавшись со своими слугами, остался на вершине дальней горы.

Как только наступил назначенный день битвы, Аллахверди-хан, выйдя со своим полком, появился перед войсками османов. Увидев их, османы решили, что войска персидские лишь те, что видны, поэтому радостно выступили вперед и начали сражаться. Тогда сторона персидская быстро согласно договоренности /76/ подала дымом сигнал; и, увидев этот дым, персы, [сидевшие] в засаде, выскочили, напали на османские войска и, окружив их с четырех сторон, начали сечу и, вырезав всех, завалили трупами поле. И было бедствие великое и день горестный.

Сардар оставался в своем стане, но был он в глубокой печали и, подобно роженице, измученной родовыми схватками, не находил нигде ни отдыха, ни покоя. В сердечном смятении смотрел и наблюдал он за дорогой военной, [ожидая], не появится ли кто и не принесет ли ему доброй вести. Но не было никого.

При Сардаре находился великий парон, курд Миршараф, которого мы упомянули ранее. Он почуял в душе, что сторона Сардара побеждена, потому и не было вестей. Он старался найти предлог, чтобы уйти от Сардара и убежать. И вот он молвил Сардару притворные слова соболезнования: «Прошу твое величество приказать и мне вступить в бой, авось встречусь там в бою с шахом». [В ответ] на многократные просьбы его [Сардар] приказал ему вступить [в бой]. А Миршараф, отойдя от стана, повернул прямо к своей стране, куда и ушел безвозвратно.

Войска персидские одержали победу над османскими войсками, и обратили их в бегство к стану османскому, и сами [шли] по пятам, преследуя и убивая, и довели их до самого стана. Персы вступили и в их стан и [там] тоже убивали османов. Карчиха-хан, подойдя близко к шатру Сардара, /77/ ударил по нему мечом, рассек [его] и прошел через него, но никто не осмеливался выйти против него. До вечера не прекращалось кровопролитие: кого зарубили, кого обратили в бегство, кого схватили и бросили к стопам шаха. Говорили, якобы было захвачено тридцать четыре известных вельможи: паши, кехиа, гуллар-агаси, санджак-беки и многие другие.

Итак, кончилась битва, и Джгал-оглы, увидев, что войска его потерпели поражение и он не сможет уже собрать воинов и сражаться, а также, что оставшееся войско его потихоньку разбегается, подумав, как бы не попасть в руки персов, решил немедленно вернуться в город Ван. В ту же ночь Сардар и все войска его стали поворачивать обратно, и тогда каждый стал заботиться лишь о своей собственной жизни и старался в безумной спешке убежать раньше товарищей, дабы персы неожиданно не догнали и не прикончили их. И в спешке бегства они оставили все свое добро: утварь и скарб, верблюдов и скот, съестные припасы, сокровища в сундуках и ящиках, оставили светильники зажженными, шатры как были воздвигнутыми — оставили, бросили все, что было у них, и, круто повернув, поспешно убежали. И до утренней зари не осталось никого [в стане]. А утром на рассвете персидские войска узнали о побеге османов. Когда /78/ доложили об этом шаху Аббасу, он приказал войскам персидским войти в стан османов и учинить разгром; и те тотчас же разграбили и расхитили [все] и радостные, с большой добычей вернулись в Тавриз и разместились там — шах и войска его. А Сардар, покинув Софиан, бежал, пока не достиг города Вана, и там, сев на судно, переплыл море и направился в Амид, где и умер. Сражение состоялось 25 октября, сам он поехал в Амид и умер 6 февраля. Кто-то говорил, что он отравился от стыда за поражение.

Итак, было два нашествия Сардара Джгал-оглы: в первый раз пришел он в начале 1054 (1605) года; только начался месяц навасард, пришел он в Нахичеван и оттуда ушел в город Ван. Второй его поход — это тот, когда пришел он в Софиан, потерпел поражение и ушел; и было это в 1055 (1606) году, в начале нового года, в пору ранней осени [93] .

И как только ни разорялась и ни разрушалась страна наша во время передвижения этих двух завоевателей мира, поднявшихся на войну: Сардара, пришедшего с запада, и шаха, [пришедшего] с востока, и при наступлении их и при отступлении; каким тяжким поборам подвергали народ и как жестоко с них взыскивали; а также сурусат [94] , который они заставляли возить вслед за войском, и еще заставляли зимой выводить коней на кишлаки, или же разрушение домов и садов и потрава полей, расхищение из амбаров пшеницы и иных семян, разорение /79/ и грабеж скарба и имущества, [угон] сыновей и дочерей, явное и тайное убийство невинных людей и все иные беды, выпавшие на долю страны [нашей], перечислить нам не под силу. [Это может лишь] тот, кто исчисляет множество звезд и [кто] создал людей, ставших [жертвой] тех безжалостных и бесчеловечных зверей.