После этого исчезли из сердца царя жалость и милосердие к армянам; он призвал к себе своего везира, а с ним и шейха, по имени Мир-Авдула, и приказал им вступить с воинами в тот гавар и всех до единого омусульманить и обрезать. И если кто по воле своей и согласию покорится — хорошо, а кто не покорится — [того] следовало обрезать и обратить в религию лжетворца с мучениями, насильно. И, приказав им с угрозами и бранью исполнить все его повеления, [шах], вернувшись из Пари, поехал в город Исфахан.

По этому приказу царя начались великие гонения на армян, которые, оставив дома, семьи и имущество свое и поднявшись, рассеялись куда глаза глядят: в горы и пустыни, в места, где не раздавался голос человеческий. И многие, уйдя в дальние гавары, переменив имя и обличье, жили там, не опознанные никем, а иные из них, голодая и умирая от голоду, много дней бродили в горах и в страхе перед царем и обрезателями /166/ не смели войти в селение или показаться кому-либо [на глаза].

А князья, назначенные обрезателями, вошли в гавар и всех, кого нашли, — как мирян, так и священников — жестоко, угрожая муками, насильно обрезали.

Поступая так, как мы уже рассказали, [персы] дошли до селения Парчиш и, совершив и там свое безбожное дело, вышли оттуда и хотели направиться в селение Пахран. А танутэр селения Пахран, по имени Нуриджан, сказал своим односельчанам: «Давайте вооружимся и, дружно выступив, сразимся с иноплеменными обрезателями и не позволим им войти в наше селение». Но сельчане не согласились и не стали единомышленниками его, а, убежав, рассеялись в горах. Нуриджан же один, опоясав себя мечом и взяв стрелы и лук, пройдя половину пути, поднялся на вершину небольшого округлого холма, мимо подножия которого проходила дорога. Обрезатели же, выйдя из Парчиша, направились в Пахран. Когда они приблизились к подножию холма, Нуриджан неожиданно для них начал с громкими криками стрелять из засады по [врагам] из лука и своей стрельбой помешал им и остановил их. Затем, выйдя из засады, преследовал их и, беспрестанно стреляя, вынудил [персов] вернуться в селение Парчиш, загнал их в деревню, а сам вернулся в селение свое, в Пахран.

Обрезатели, вернувшись в Парчиш, дождались вечера, затем послали лазутчика узнать, где находится Нуриджан. А лазутчик пришел и рассказал, что он у себя дома.

Тогда ночью /167/ персы, вооружившись, выступили и, направившись в Пахран, окружили дом Нуриджана и, схватив, связали его, а утром, когда рассвело, бросили его навзничь я стали бить батогами, и столько били его, что на теле у него вовсе не осталось живого места и сам он стал как труп. Тогда там же [персы] обрезали его и тогда только ушли. Женщины селения унесли его и прятали в погребе в течение трех дней, а Нуриджан, мучаясь от боли, пролежал в постели четыре месяца и не мог встать на ноги.

И так князья-обрезатели разъезжали по гаварам Пари и Бурвари и всех, кого находили, — как мирян, так и духовных — обрезали. И, покончив со всеми, вернулись в город Исфахан и рассказали царю. Шах велел, чтобы каждому из обрезанных иереев дали из государевой казны по 40 баранов, и так и сделали. Шах дал этих баранов священникам, дабы кое-кто из них, жадные к добру, утешились бы этой подачкой и не побуждали бы народ свой к отречению от мусульманства, а другие, проев и промотав, боясь расплаты, оставались бы в мусульманской вере.

Вслед за тем шах, исполненный дьявольских намерений, послал еще раз князей с воинами и приказал им отправиться в эти два гавара, разъезжать по селениям и хватать всех священников, угрожать им и под страхом [пыток] брать с них обещание и ставить им условие: не хранить ни одной из своих книг. И если найдется такой, кто сохранит [книги], и если кто сообщит об этом — голова сохранившего будет /168/ передана царю и все имущество и семья [его] перейдут к указчику. Получив этот приказ, воины отправились разъезжать по обоим гаварам; обнаруженные книги и церковные сосуды насильно отняли у христиан и, отобрав, повезли в город Исфахан и предъявили шаху. А шах велел все спрятать.

После этого шах послал многих молл из персов в Пари и Бурвари, [с тем] чтобы они оставались там и обучали армян религии Магомета: собирали их ежедневно в мечеть для молитвы и младенцев христианских заставляли читать по-персидски. И моллы, придя, разбрелись по селениям гаваров — где по двое, а где по трое, и вынуждали христиан посещать мечеть и признать веру лжетворца Магомета. Христиане, тяготившиеся этим, не покорялись, а, сопротивляясь, вступали, в словесные споры, и споры и речи разгорались каждый день, вплоть до того, что были убиты трое или четверо молл.

Увидев это, все другие моллы, испугавшись смерти, убежали и вернулись к себе. А бедные христиане жили два года, гонимые и мучимые, под властью персов.

[Был там] какой-то христианин, по имени Григор, живший прежде в селении Арпа в Вайоцдзоре, который называют также Ехегадзором, ныне же, будучи в гаваре Пари, жил в селении, называемом Нижний Хойикан. Был он сложением богатырь, сердцем мужествен, в суждениях и умом благоразумен, в вере и любви к Христу горяч и тверд. И вот этот Григор собрался и прошел по селениям гавара и, уговорив, подстрекнул весь народ и стал главой и предводителем его. И, взяв с собой семь человек, он поехал /169/ в город Исфахан; приехав туда, он достал заимообразно денег, подкупил шахских вельмож и уговорил всех в удобный час замолвить перед царем доброе слово о них.