Многие младенцы умирали некрещенными, было много детей некрещеных пятнадцати и шестнадцати лет; много больных умирали без причастия, /381/ и многие умершие оставались непогребенными в течение многих лет. Умерших укладывали в деревянные гробы, заливали гробы смолой, так, чтобы смола покрыла труп, выставляли на холод и держали, ожидая пришествия господа. Были отменены все семь таинств и всякие службы церковные, бедный народ был в безысходном горе, более [тяжком], чем во время идолопоклонства.

Тогда народ [обратился] в святой Эчмиадзинский престол с жалобой на многие бедствия свои и послал с этой целью некоего священника, по имени тэр Симон, и одного знатного человека из светских к католикосу владыке Мовсесу, дабы он позаботился бы выискать способ для их спасения. Католикос написал мудрое письмо, исполненное благоразумия, кротких слов и мольбы, королю ляхов и его князьям, архиепископу города Львова, франку по происхождению, а также папе и попросил: «Сжальтесь над несчастным народом, даруйте им церковь, не запрещайте семь таинств церковных — служителям Христовым не подобает так поступать». Когда эти грамоты прибыли в город Львов и армянское население вручило каждую по назначению — королю и другим, они приказали перевести [грамоты] на язык и письмена польские и, читая, благосклонно соглашались со всем. От слов этих смягчилось сердце короля, имя которого было Владислав [275] : он приказал вернуть армянскую церковь армянам. Но иезуиты воспротивились и не позволяли, говоря королю: «Это дело церковное и религиозное, имеющее /382/ отношение к папе и архиепископу, заботиться об этом должны они, им это приличествует и подобает, но не тебе — государю светскому, тебе не подобает вмешиваться в это явно религиозное дело». Король из жалости к несчастьям армянского народа попросил архиепископа вернуть армянскую церковь армянам; этому тоже воспротивились иезуиты и не позволили вернуть [церковь]. И, еще больше жалея армян, сам король пошел в армянскую церковь, дабы передать армянскую церковь самим армянам; когда епископ Никол узнал об этом, тотчас же облачился в одеяние для литургии и, подняв над головой святое Причастие, вышел и пошел навстречу королю; увидев его, король испугался божественного таинства и не в силах был ничего сделать, а оставив все, вернулся к себе во дворец.

Затем армяне вынуждены были поехать в Рим к папе; благодаря многократным мольбам они получили от короля и архиепископа письмо с ходатайством к папе, отправились в Рим и вручили папе сперва прошение католикоса Мовсеса, а затем короля и архиепископа. Когда епископ Никол увидел, что народ поехал в Рим, сам он тоже отправился в Рим. Но и там нечестивые иезуиты воспротивились армянам и помешали [им] в их деле, так что церковь армянам не вернули, бедные прихожане уехали ни с чем и вернулись во Львов. Уехал из Рима и епископ Никол, вернулся во Львов и жил там, по-прежнему притесняя народ и так же развратничая.

Не только один-два, три раза посылали /383/ львовяне священников и послов в Эчмиадзин к католикосу Филиппосу, ибо католикос Мовсес скончался. Католикос Филиппос много раз на разные лады писал письма во Львов и посылал своих учеников и вардапетов во Львов. Однако и от этого не было проку армянскому населению. Из-за этих притеснений выехали из города Львова [многие] благочестивые мужи из духовенства: иноки и иереи, мужи ученые, приехали в Эчмиадзин и, обосновавшись, остались там. Это были сыновья знатных людей. Кое-кого из них католикос Филиппос рукополагал в епископы Львова и посылал туда для управления паствой, однако и это не принесло никакой пользы населению Львова.

Более того, в это время какой-то вардапет из доминиканцев, по имени Погос, франк по происхождению, муж мудрый и славный, прибыл в Нахичеванскую область к вероотступникам [276] , которые там живут, а католикос Филиппос ради пользы нашего народа и спасения церкви львовской проявил большую любовь и дружбу к этому Погосу. Этот Погос после завершения своих дел пожелал поехать в Рим и на пути своем заехал в город Львов; львовяне тоже долго просили и умоляли Погоса, оказали ему большие почести, а также дали ему много денег на расходы в дороге, дабы он при дворе папы придумал какой-нибудь [выход] для спасения их. Когда Погос прибыл в Рим, прежде чем он предпринял или сказал хоть слово ходатайства об армянах при папском дворе, епископ Никол поспешил вслед за ним ко двору папы в Рим и при посредничестве /384/ иезуитов воспрепятствовал помощи Погоса. И так дело спасения и помощи несчастному населению города Львова срывалось со всех сторон. Те, кто поехал с Погосом, вернулись оттуда печальные, ни с чем. Епископ Никол тоже вернулся из Рима, прибыл в город Львов, вел свой прежний образ жизни, и даже более развратный. А кое-что из вышеупомянутых книг, священных сосудов и всего имущества церкви [Никол] продал, часть отдал как взятку, другое, сломав, руками евреев превратил в серебро и продал. И, рассеяв и развеяв, дотла расточил неисчислимое количество добра и сокровищ, так что не осталось ничего, кроме совершенно пустой каменной церкви, ибо жил он открыто и нагло блудной, беспутной и развратной жизнью, не боясь никого. Многие книги и сосуды, проданные им, попали в Армению и дошли до нас, и то, что купцы, выкупив за деньги, привезли, изумляло [всех], кто видел.

Бедные жители Львова перенесли много злоключений и мучений из-за отмены семи священных таинств; много людей, добродетельных и преданных родной вере, ушли из дому, оставили свою родину, удалились, разлученные с семьей и народом, странствовали как изгнанники и чужбинники в чужих странах и, живя так, умирали в горе и стенаниях. Армяне переносили и другие мучения и стеснения, ибо велики были гонения на тех, кто лишился и церкви своей, и имущества, а также потратил деньги свои при дворах власть имущих и царей, на путешествия туда и обратно. И так старались обе стороны, /385/ то есть Никол и народ, что изнемогли от разнообразных козней и долголетней распри, ибо начался раздор в 1079 (1630) году, когда Никол завладел церковью, и продолжался он, пока не наступил 1102 год нашего летосчисления (1653).

В то время владыка католикос Филиппос выехал из святого Престола Эчмиадзинского и отправился в Иерусалим, а оттуда приехал в величественный город Константинополь. Молва о его приезде распространилась повсюду, достигла также города Львова.

Тогда же гениальный плут епископ Никол отметил в уме, что народ, подвергаясь так долго мучениям, не отрекся от твердых намерений своих, а, упорствуя, все еще живет этими намерениями. Поэтому он задумал поехать к католикосу Филиппосу в Константинополь, чтобы хотя бы снять с себя славу отлученного, а также получить от него грамоту о благословении и подчинении ему народа. Но так как у него не было никакого имущества, ни денег на дорогу, он искал выхода, который и нашел в следующем. Жил в городе Тохате некий муж из армян, прославленный и именитый, которого звали махдеси Маркос. Он дал большие деньги сыну своему, по имени Симон, и отправил его в страну Ляхов торговать. Этот Симон, приехав во Львов, все время ел и пил, пировал, познакомился и подружился с епископом Николом; он обещал епископу: «Если у тебя есть желание поехать к католикосу, о деньгах не беспокойся, сколько бы ни понадобилось тебе денег на дорогу, все я /386/ дам». И как обещал, дал епископу две тысячи гурушей наличными деньгами. Епископ, получив их, выехал из Львова, приехал в Бугдан и [оттуда] поехал к католикосу Филиппосу.

Армянское население Львова, увидев, что епископ Никол отправился к католикосу, назначило и само со своей стороны некоего прославленного мужа, по имени Хачко, одного из судей армянских, отправиться к католикосу Филиппосу, дало ему письменную грамоту и множество устных наказов. Епископ Никол и судья Хачко, отправившись отдельно друг от друга, прибыли в Константинополь и предстали перед католикосом.

В течение многих дней, после долгих переговоров и действий, дело это завершилось тем, что католикос Филиппос велел епископу Николу согласиться с [условиями], изложенными в четырех пунктах, закрепить [их] своей подписью и дать ему. Во-первых, что Никол и его последователи, духовенство и миряне будут исповедовать веру Лусаворича и патриархов — местоблюстителей его. Во-вторых, что он и его последователи будут совершать обряды армянской церкви. В-третьих, что после смерти Никола епископ — преемник Никола будет посвящен в епископы эчмиадзинским католикосом, по его повелению утвердится в этой епархии и будет покорным последователем католикоса. В-четвертых, что сам Никол будет лишь упоминать имя папы, и то только во время литургии, но не в других проповедях и обрядах. А также, что он не будет разбавлять водой [вино] в чаше во время священной литургии [277] , а из духовенства и клириков никто никогда не будет упоминать /387/ имени папы. Не будет также вовсе упоминать имени папы епископ — преемник Никола ни в речах, ни в делах; один лишь Никол [будет упоминать], и то только во время священной литургии.