Вполне естественно поэтому, что у Козлятовых каждую субботу собирались "повеселиться", и генеральша улавливала на эти вечера всякого, дающего хотя малейший шанс на партию.

В эту субботу все гости особенно долго просидели за вечерним чаем, оживленно беседуя о прощальном бенефисе в цирке.

– - Это ужасно интересно, -- закатывая глаза, говорила Тимочка, -- даже подумать, так дух захватывает. Я упаду в обморок!

– - Я буду подле вас и поддержу вас!
– - прошамкал лысый председатель управы.

– - А вам не страшно?
– - и она кокетливо передернула костлявыми плечами.

Генеральша с снисходительной улыбкой взглянула в ее сторону. Председатель, кажется, уловлялся...

– - Страшно!
– - жмуря глазки и тряся головою, как лошадь от оводов, взвизгивала Римочка, -- и ужасно интересно! Я непременно закрою глаза и сразу открою!
– - и она зажмурилась, а потом открыла глаза и окинула лучистым взглядом штабс-капитана Нелепо, который в смущении только крякнул и покрутил свой ус.

– - Губернаторша, наверное, будет, -- сообщил белобрысый чиновник с видом государственной тайны.

– - Мама, с утра пошли Анисима!
– - крикнула с конца стола Симочка, -- а то все места разберут!

– - Вас все равно не возьмут, вы маленькая, -- поддразнивал ее поручик.

Симочка встряхивала головою.

– - Я убегу и проберусь в цирк все равно!

– - Вас дома накажут...

– - А я домой не вернусь! К вам убегу, -- и она задорно смеялась. Через минуту она спрашивала:

– - А как вы думаете, он сразу умрет?

– - Если головой вниз, то сразу!

Носатый гимназист с жаром доказывал подруге Симочки, что полиция не может помешать Гаэтано разбиться насмерть, а подруга Симочки стояла на том, что полиция все может.

Генерал говорил хриплым басом:

– - Я помню, как в Астрахани один через солдат со штыками прыгал, и напоролся... Впечатление сильное!..

– - Вы будете?
– - опрашивала у генеральши жена прокурора.

– - Придется, -- отвечала со вздохом генеральша, -- вы видите, дети требуют! Но мои нервы...

Вдова Сигова жала под столом ногу юного поручика и говорила ему:

– - Из цирка вы меня домой везете. Я буду совсем, совсем без сил...

– - Интересно, очень интересно!..
– - повторял батарейный командир, -- ха-ха! Прыжок дьявола! Ловко!..

И все сходились на том, что это -- ужасно, но все-таки -- интересно, и что непременно надо пойти на этот "удивительный" бенефис...

IV.

В воскресенье погода удалась на славу. Был ясный, светлый день и легкий мороз сковал грязь на площади.

Около цирка царило небывалое оживление. Штатские, военные, гимназисты и реалисты, группами входили в двери цирка и останавливались в хвосте длинной вереницы людей, стоящих перед окошечком с надписью "Касса", из которого раздавался звонкий, веселый голос Стеллы.

Она едва успевала отрезать билеты и принимать деньги. Сидевшая позади нее бледная Стефания торопливо наклеивала марки.

Сам Воробьев то входил в каморку, то выходил из нее, отдавая приказания Ермолаю, на помощь которому он нанял еще двух, и братьям Алекс, явившимся его добровольными помощниками.

– - Ты, Павлуша, уже все время следи за ними!
– - говорил Воробьев.
– - Лампы заправили ли? Опять, отрубями чтобы арену посыпали! А ты, Митя, значит, все оборудуешь. Пива, водки, колбасы больше, сыру. Сласти возьми. Понял?

– - Чего ж мудреного?

– - Так иди! А, Семен Фомич! Ну, ну, устраивайтесь.

Бакалейщик, заплативший Воробьеву за этот вечер тридцать рублей, позвал своих молодцов и занялся устройством буфета.

Воробьев ликовал в душе, но наружно сохранял угрюмый, степенный вид.

Когда, он проходил мимо ожидающих очереди, в толпе раздавался шепот:

– - Он? Он и есть.

– - Действительно, в лице, знаете, решимость! Обреченный!

– - Говорят, роман у него. Любовь.

– - Жена изменила. На прошлой неделе убежала. Любил до безумия...

– - Дьявол тебя возьми, -- сказал Гелотти, входя в "директорскую", -- по-твоему вышло. Будет полный сбор!

Воробьев только усмехнулся.

– - Просто и в ум не возьму, -- обернувшись сказала Стелла, -- со вчерашнего дня народ пошел. И идет, идет...