– - Уж и статья! Муар-антик! Суперфлю! Я уверен, что меня в Петербург пригласят.

– - Ждите!

– - Тссс...

Раздался звонок, и на сцену двумя легкими прыжками выбежал Гаэтано.

Цирк огласился громом рукоплесканий. Дамы перевесились через борты ложь, чтобы лучше рассмотреть его, а он, подтягивая кушак и оправляя корсаж, весело кланялся на все стороны и задорно улыбался галерее.

На нем было оранжевое трико, охватывавшее его стройные ноги; красноватая мойка и черный корсаж в серебряных блестках.

Он поклонился еще раз, и легкими шагами подошел к канату.

Зрители жадно следили за каждым его движением. Вот, он поднялся на площадку и стал отвязывать шнурки, притягивающие трапеции.

На противоположной площадке, пройдя через оркестр, стоял Гелотти и делал то же самое.

Гаэтано вытер платком руки и ухватился за трапецию.

Он с размаху качнул трапецию от себя, и она стала плавно описывать в воздухе дугу.

Гаэтано подпрыгнул.

– - Галло!
– - и, метнувшись по воздуху, ухватил свободную трапецию и вскочил на площадку рядом с Гелотти.

– - Галло!
– - и метнувшись снова, он опять птицею перелетел над ареною цирка, и уже стоял на своей площадке, кланяясь и вытирая платком руки.

– - Браво, Гаэтано!
– - заревел кто-то сверху.

– - Браво, браво!
– - и со всех сторон стали кричать и хлопать.

Гаэтано снова притянул к себе трапецию и потер руки тальком.

Цирк замер.

– - Верно, теперь, -- прошептала Симочка, бледнея.

– - Галло!
– - раздался среди наступившей тишины возглас Гаэтано, и все зрители вскрикнули вслед за ним в один голос, но никакой катастрофы!

Он только перевернулся в воздухе, перелетая с одной трапеции на другую.

– - Галло!
– - и то же самое назад. Он выпустил трапецию, сделал в воздухе полный оборот и снова уже стоял на своей площадке, спокойный, улыбающийся, вытирая руки платком, а трапеции плавно качались в воздухе, то сближаясь, то расходясь.

Среди публики пробежал возбужденный шепот.

– - Что это?
– - спросила Римочка.
– - Смотрите, верно -- теперь.

Действительно, что-то готовилось. Гелотти ушел, и площадка была убрана.

Друзья суетились внизу, подняв кверху головы, а Гаэтано сверху, перегнувшись с площадки, отдавал им приказания.

И вот, друг за другом, сверху начали обрываться и опускаться трапеции, одна ниже другой.

Гаэтано крикнул и ловким прыжком сел на свою трапецию. Площадку, на которой он стоял, убрали в сторону, и он витал теперь над ареною на высоте 8 саженей, беспечно вытирая руки, приложась плечом к колеблющейся веревке трапеции.

Потом он решительным движением бросил платок вниз, сел посередине палки и ухватился руками за веревки. Музыка заиграла.

Он начал качаться, делая все большие и большие размахи.

– - Раскачается, и трах!
– - сказал носатый гимназист.

– - Молчи!
– - остановил его товарищ, и все замерло.

Размахи трапеции все увеличивались. Он вдруг перевернулся и повис на упругих руках, выгнул стройное тело, словно летая по воздуху.

– - Ах!
– - воскликнула генеральша и закрыла глаза.

Он оторвался от трапеции полетел вниз, а когда генеральша открыла глаза, он уже держался за другую и раскачивался на ней.

И снова перелет через всю арену и на конце широкого взмаха он снова полетел вниз, схватываясь за палку следующей трапеции, и раскачивался снова. Наконец, с громким возгласом он выпустил последнюю трапецию и, перевернувшись два раза в воздухе, стал на арену и поклонился публике, вверху раздались оглушительные рукоплескания, но сидящие внизу с недоумением переглянулись и деланно улыбнулись.

Губернаторша резво поднялась с места и оставила ложу.

Вихрястый с яростью поднял руку с зажатым карандашом.

– - Что же это он? Обман, мошенничество?..

– - Прохвост, а не репортер, -- шипел редактор.

– - Но он так уверил меня, -- начал Вихрястый и вдруг, вспомнив ускользнувшие от него брюки, заскрипел зубами.
– - Я же покажу ему!

– - Возмутительно, -- продолжал бурчать генерал, -- наглый обман.

– - В Америке потребовали бы деньги обратно, -- сказал белобрысый чиновник.

– - И хорошо, что надул!
– - сказал носатый.
– - Давай, братцы, вызовем его!

– - Валяй! Га-э-та-но!
– - заревели с галереи.