– Желудок часто так реагирует, - понизив голос, сказала Маша.
– Там, в Азии-Африке, происходит дисбаланс в нервной системе... У нас, европейцев.

– Да ты-то откуда знаешь?
– вскипел Алик, неожиданно разъярившись на ни в чем не повинную Машу.

– К сожалению, знаю, - не обиделась Маша.
– Помнишь, как я работала по контракту в Индии?

– Ну помню, - угрюмо буркнул Алик.

– Потом целый год выкарабкивалась, - нехотя призналась Маша: вообще-то это была ее тайна.
– Хорошо, что нашла врача. Передам его Гульке, если он жив и никуда не отъехал.

– Но Гуля же не европейка, - радостно вспомнил Алик.
– Она-то как раз из Азии! Ты же знаешь, она уйгурка, из Талды-Кургана.

– А помнишь, как она болела первые годы в Москве?
– не сдавалась непреклонная Маша.
– Еле-еле привыкла... И кстати, Алжир - далеко не Талды-Курган, совсем другой край света.

– Но в Алжире ей было хорошо, просто здорово, - продолжал упорствовать Алик.

Он был человек простой, технический, и все эти тонкости его бесили.

– Там - да, но теперь же она вернулась!

– Перестаньте...
– застонала с дивана Гуля, и Алик с Машей испуганно попритихли - столько боли и безысходности было в этом печальном голосе. Уйдите, пожалуйста, на кухню... Вы так шумите...

Ничего они не шумели, говорили почти что шепотом: все надеялись. Гуля заснет.

На цыпочках, покосившись на плед, под которым, как от озноба, мелко-мелко дрожала Гуля - "А ведь у нас тепло", - испуганно подумал Алик, на ее черные волосы, отброшенные на подушку, он с Машей перебрался в кухню. И там, окончательно сломленный, дал честное слово, что покажет Гулю тому самому старичку, что вытащил из чего-то похожего Машу, если только он жив и не отчалил в Израиль.

***

Целый месяц, даже немного больше, Рабигуль пила таблетки с длинными, пугающими названиями - а уж какие были к ним аннотации, лучше и не читать! сначала нехотя и со страхом, потом охотно, едва ли не жадно, потому что жизнь медленно и со скрипом, но поворачивалась к ней лицом и потому что тоже медленно и со скрипом - возвращался сон и иногда ей даже хотелось есть. Потом испугалась снова, когда Абрам Исаакович постепенно и осторожно стал снижать дозу.

– А вдруг опять?..
– робко спросила Рабигуль.

– Теперь все зависит от вас, - сурово сказал старик с блестящими молодыми глазами.
– Не возьмете себя в руки, станете хроником. Есть у меня такие: год за годом весной и осенью ложатся в клинику.

Взглянув на прекрасное испуганное лицо, старик смягчился, ободряюще похлопал Рабигуль по руке, и сразу в ее огромных темных глазах вскипели слезы.

Абрам Исаакович руку тут же убрал, потому что вспомнил, как безудержно рыдала месяц назад эта юная женщина, когда встретились они впервые, и он, привыкший, казалось бы, ко всему, поразился ее утонченной, изысканной красоте. Такая красавица, умница и.., депрессия. Впрочем, чем тоньше душа, тем она уязвимее. А тут еще этот Алжир, совсем другой климат и другие широты, и нет детей, и муж - никакой. Нет, очень может быть, что хороший, честный и классный специалист, но, Бог мой, на диво неинтересный! Для такой-то красавицы... "Бедные наши женщины", - сокрушенно вздохнул доктор и встал.

– Вот что, - решительно сказал он, - поезжайте-ка вы в Пятигорск. Без всяких таблеток.

– Как, совсем без таблеток?
– испугалась Рабигуль. Она все еще то и дело пугалась.

– Ну возьмите снотворное, - великодушно разрешил доктор.
– Только снотворное. С антидепрессантами пора кончать.

Он походил по кабинету - Рабигуль завороженно следила за ним глазами, снова сел.

– Поезжайте, - повторил Абрам Исаакович.
– Пятигорск, смею заметить, восхитительный город. А в "Ласточке" - это такой санаторий - один из врачей мой старинный друг. Я дам вам записочку, чтобы поместил в лучший корпус белый, с балконами, с палатами на двоих, на троих в крайнем случае. Ну, решайтесь! Заодно подлечите и желудок. И очень полезно сменить обстановку. А там посмотрим. Может, на этом и остановимся.

Доктор задумчиво смотрел на Гулю.

– Мы ведь не знаем, что будет дальше, - неожиданно заметил он.

Рабигуль вопросительно вскинула длинные, прямые, как стрелы, ресницы.

– Я имею в виду все эти...
– доктор неопределенно пошевелил толстыми пальцами, - общегосударственные новации, - подобрал он наконец слово. Горби, как зовут нашего говорливого лидера влюбленные в него американцы, это еще цветочки, а вот басовитый его оппонент - ну тот, из горкома...

Решительный мужичок! Прорвется к власти - то-то на Руси начнется потеха!
– Он снова встал, походил, уселся напротив Гули.
– Вы тут со своими недугами много чего пропустили, а я человек любопытствующий... Вот, как вы думаете, что в самом ближайшем будущем окажется самым трудным?

Прищурившись, он воззрился сквозь очки на эту славную девушку. Честное слово, до чего приятно было смотреть на нее! Хоть и не отошла она еще от депрессии.

– Экономика, - не очень уверенно пролепетала Рабигуль.

"Еще боится, - профессионально отметил Абрам Исаакович, - еще во всем нерешительна. Ну да предоставим все времени..."

– Национальный вопрос, - поднял к потолку палец доктор.
– Проблемы республик, краев, регионов.

Вот что возникнет и закипит сразу! Так что поезжайте, деточка, в Пятигорск, пока на Кавказе еще не страшно.