— Кракером?

— Хакерами мы называли людей, мастерски разбирающихся в тонкостях операционок, а кракерами — тех, кто занимается компьютерным взломом. И Кибер-Снейку удалось невозможное: он сумел связаться с пришельцами. Он объяснял нам, как он это сделал, но тут я могу только приблизительно пересказать, я ведь программист-прикладник. Переслав определенную последовательность байт на компьютер-шлюз, он добился сбоя в защитных программах, которые позволили ему получить права администратора. Теперь он смог связаться с жуками. Мы два дня все вместе придумывали письмо к ним, и они ответили нам. Кибер-Снейк тщательно убирал все следы проникновения на компьютер, но говорил, что засечь наше общение для толкового администратора — плевое дело. Видимо, хороших администраторов там не было. Сначала все шло хорошо — жуки согласились нам помочь. А разногласия появились потом. Дальнейшее тебе, в общем-то, известно. Могу добавить только одно. Как мы были счастливы тогда! Мы были молоды, но дело не только в этом. Перед нами лежал целый мир. Мы много работали и много общались. Мы желали успеха и признания — а в место этого получили Цитадели и Сопротивление. И это вовсе не игра — люди гибли по-настоящему, а теперь их погибнет еще больше. Теперь кто-то из нас обязательно погибнет — или мы, или они.

Он замолчал, а потом неожиданно спросил меня:

— Слушай, Артем, а почему опенсорсные программы запретили? Их распространение карается исправительными работами. Я не могу понять, почему люди, возведшие публичную лицензию, по которой они распространялись, в ранг идеологии, вдруг стали ее врагами.

Я откинулся в кресле подняв в руке воображаемый бокал и заговорил, старательно копируя снисходительно-сочувственные нотки, которые не слышал по отношению к себе уже давно:

— Если бы ты взял на себя труд хоть немного подумать самостоятельно, то нашел бы ответ на так мучающий тебя вопрос. Но для ленивых я могу сказать. Запретный плод сладок, Саша. Люди, которые этим занимаются, занимаются охотнее, зная, что это запрещено оккупантами. Этим будут заниматься хотя бы назло Хозяевам и Слугам. Кроме того, наказание, пусть и не слишком тяжелое, отсеивает лишних. Остаются только те, для кого это дело принципа.

Я поднес воображаемый бокал ко рту.

— Это ты изобразил Безымянного, — констатировал Александр.

— Именно. Примерно так он и говорил со мной пару лет назад. Но сейчас я поумнел, и почти ничего не спрашиваю у него, предпочитая доходить до всего сам.

— А это его слова, о том почему возник запрет?

— Нет. Просто я хорошо знаю образ его мышления и могу объяснить многие его действия. Я бы сказал все действия, но, пожалуй, это будет преувеличением. Я не знаю о его роли в их Совете. Но теперь мне надо задать вопрос тебе. Почему Тунис?

Он отвел взгляд.

— Ну, тут много причин…

— Хорошо, я тебе их перечислю, а ты скажешь, что я упустил. Во-первых, появление многих разных людей тут никого не удивляет. Во-вторых, СП здесь работает очень плохо. А в-третьих, Тунис — не Северная Америка, Сопротивление тут тоже слабое, поэтому город не жалко. Верно?

Он упорно избегал встречи взглядом со мной.

— Саша, — вздохнул я, — первое, что мы должны сделать, это перестать делить людей на «наших» и «не наших». Черно-белый взгляд на мир не приводит ни к чему хорошему. Ты обратил внимание на то, сколько бойцов я перекинул сюда? Я не отдам город на растерзание только потому, что «их не жалко». «Все дороги ведут в Рим», ты слышал такое? Но наша дорога не заведет нас вновь в Цитадели. Я буду сражаться за всех. Даже за тех, кто по другую сторону.

— Ты, как всегда, прав — тихо ответил Темный. — Но в этом не только моя вина. Это было решение коллективное.

— Значит, я исправлю ошибки коллектива.

Темный выдавил из себя улыбку и исчез.

Особо долго убивать время мне не пришлось. Темного просто трясло от нетерпения, так ему хотелось поскорее начать. Не прошло и двух недель, как все началось. Теперь отпала нужда в записках: из штаба информация передавалась по радиосвязи. Наш штаб состоял из нас с Темным, пятерых американцев и одного бельгийца. Я исполнял роль начальника штаба, американцы были тактическими командирами, а бельгиец — руководителем связи. Он отлично знал восемь языков, и без него никакая координация не удалась бы. Даже внутри штаба возникли некоторые сложности. Я не упражнялся в языке со времен, когда работал в фирме. И то, там мне нужно было только разбираться в технической документации. Хотя, по совету Темного, в свободное время я немного подзубрил слова, моих познаний хватало только на общение в магазине. А ребята знали русский еще хуже, чем я — английский. Темному пришлось стать моим личным переводчиком. Все равно, больше заниматься ему было нечем.

Восстание развивалось очень удачно, удачнее, чем я предполагал. Большая часть Северной Америки оказалась в наших руках уже к середине второго дня восстания. И там удалось обойтись без большой крови: сотрудники СП капитулировали или даже переходили на нашу сторону целыми гарнизонами. Тяжелые бои шли только в Нью-Йорке, где Цитадели поддерживало множество граждан: краем уха я когда-то слышал, что там были предприняты серьезные усилия по повышению уровня жизни беднейших слоев населения. Теперь эти бывшие «беднейшие слои» взялись за оружие. У нас хватило ума не слишком упорствовать: придет время, и они сдадутся сами. Кто-то из тактиков сгоряча предложил устроить блокаду города, но мы быстро убедили его, что таким образом он создаст еще больше наших противников, а блокада будет непременно прорвана. Поэтому там все свелось к ленивой перестрелке.

В Юго-Восточной Азии и на Дальнем Востоке было гораздо хуже. СП удалось удержать почти все узловые пункты. Нам удалось отбить только Шанхай и пару городов поменьше по соседству. Но партизанское движение полностью сковало силы СП, и подкреплений оттуда можно было не опасаться. В Индии и на Ближнем Востоке дела обстояли не блестяще, но и не так уж и плохо. В Европе больших проблем не было. Города, в основном, были под нашим контролем, СП забилось по базам, выкуривать их оттуда пока не рекомендовалось. Неудачу мы потерпели только в Англии. Туда успели перебросить отступающие силы с континента, и восстание и партизанское движение были подавлены. В России, Казахстане, на Украине — дела обстояли похуже, но тоже терпимо. Киев был взят, Астана — тоже. Москва и Санкт-Петербург оказались нам не по зубам. Мы блокировали их со всех сторон, взяли все локальные базы. Потери при этом были велики, но изолировать города нам не удалось. Силы Правопорядка бросили большую часть европейской России на произвол судьбы, перебросив войска в Москву и Санкт-Петербург. Переброска осуществлялась на кораблях пришельцев, и помешать этому мы не могли. Оставалось только постепенно теснить их к центру городов, беря окраины под контроль.

С дрожью я читал отчеты о захвате баз. Сделанные из сверхпрочных полимеров, они выдерживали любой огонь. Одноразовыми лазерами бойцы повреждали замки на воротах, после чего врывались внутрь. Там завязывались отчаянные бои, потому что защитникам отступать было некуда. Внутренняя планировка каждой базы была уникальна, и все преимущество было на их стороне. Стены, полы и потолки пули тоже не пробивали, но от огня огнеметов полимер коробился и растекался. Сквозь плавящиеся стены пули проходили, и стрельба велась с обеих сторон. Я мог только надеяться, что никто из моего отряда не погиб, но в это уже не верил.