Если бы Мура дерзнула вслух, при всех обнажить самое для меня святое, я должен был бы мысленно обнажить шпагу. И бросить Муре перчатку… Тоже мысленно! Потому что перчатки мои находились в гардеробе и торчали из кармана пальто. К тому же Мура ведь не мужчина… Правда, и женщиной ее назвать трудно. О, какие противоречивые ситуации подсовывает нам жизнь!

К счастью, Мура имя моей вдохновительницы не произнесла, и я не должен был в мыслях своих из президиума бросаться на защиту Наташиной чести.

— Сегодня, говоря о подвиге Алика Деткина, — произнесла Мура, — мы не можем оставить в стороне, не сказать о тех, кто его вскормил и вспоил. Это — родители! И это учительница Нинель Федоровна…

— Я его не кормила и не поила, — сказала Нинель.

— Он в буфете питается, — с плохо скрываемой завистью проворчал сзади Покойник.

Я узнал его голос, звучавший глухо, будто с того света.

— Именно вас, Нинель Федоровна, — как бы не расслышав, продолжала Мура, — именно вас должен был погубить коварно выношенный план Глеба Бородаева-младшего. Я говорю «младшего», чтобы не оскорбить тень Бородаева-дедушки. Но наперерез этому плану бросились ум, честь и совесть Алика Деткина.

Я ждал, что по привычке она скажет: «Ум, честь и совесть нашей эпохи…»

— Все эти качества гражданина и рыцаря, — продолжала Мура, — надо было в нем выковать. А не просто воспитать. И хотя вы молодой специалист…

— Коль молодой, значит, еще не вполне специалист, — опять возразила Нинель. — Ну а если ученик хочет погубить учительницу, то в этом виноват сам учитель: за поступки учеников отвечает он.

— Вы хотите взвалить грех Бородаева-младшего на себя? — воспротивилась Мура. — Но защищать виноватого — не значит ли поощрять его? И толкать на новые преступления?!

— А много ли у него было старых преступлений? — поинтересовалась Нинель.

О, как благородна она была в тот миг! Она выглядела не прехорошенькой, а, я бы сказал, прехорошей… И если бы Наташа Кулагина не завоевала мое сердце целиком, а оставила бы в нем хоть малейшую незанятую частицу, я бы отдал эту частицу Нинели… Так я подумал. И сразу же ужаснулся своей донжуанской мысли.

— В школе есть нераскрытые… — Мура хотела сказать «преступления», но опять вовремя перестроилась и сказала: — Странные происшествия. Теперь нам ясно, где надо искать. В каком направлении двигаться… И если на одном полюсе — полюсе добра! — Алики Деткины, то на противоположном — полюсе зла! — Бородаевы-младшие. Между прочим, там, где раньше был «Уголок Гл. Бородаева», мы решили открыть «Уголок Ал. Деткина». Чтобы в рисунках и письменных воспоминаниях воссоздать всю историю драмы и подвига!

— Но там сейчас «Уголок А. С. Пушкина», — напомнила с места Нинель.

— Ничего… На время закроем. «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой» — это одно. А мужество современников — это другое. Их воспитательное значение… Вот посмотрите!

В этот момент ко мне бросились первоклассники с букетами и стихами:

Когда первоклассники деланными голосами, словно стараясь казаться еще младше, чем есть, читали стихи, Мура вместе с ними неслышным движением губ тоже отдалась поэзии: если бы малыши забыли или запнулись, она бы своим голосом бросилась им на выручку. Но они не запнулись.

— С раннего утра репетировали, — сообщила Мура. — С уроков сняли! В репетициях хотели участвовать все первоклассники… Без исключения!

— Еще бы: если сняли с уроков, — произнесла со своего места Нинель.

Я, будто нуждаясь в поддержке, оглядел своих бывших соседей по подземелью. Все они, кроме Наташи, предпочитавшей девятое место в девятом ряду, сидели за моей спиной. Они были как бы сопровождением. Не хочу употреблять обидное слово «свита». Приглашать в свое сопровождение Наташу было бы дерзко…

Да она и не согласилась бы на подобную роль.

Я увидел, что стихи малышей очень понравились Принцу Датскому и Вале Мироновой, которой нравилось все, что было отрепетировано и под руководством учителей. Валя жаждала руководства, как незрячий — поводыря. Покойник же, я заметил, перепутал мое торжество с панихидой. Лицо его побледнело и приобрело мертвенную отточенность, как у покойника.

— Нашел что сочинять! — упрекнул он Принца так, что голос его, оставаясь глухим, добрался все же до ушей окружающих.

Приветствие первоклассников, как позже выяснилось, действительно сочинил Принц Датский. На творчество его по-прежнему вдохновляли даты. В данном случае дата нашего возвращения оттуда, откуда можно было и не вернуться…

— Я старался выразить их мысли и чувства, — с необычной для него и плохо скрываемой твердостью возразил Принц.

Раньше он при всяком удобном и неудобном случае защищал Покойника от живых. А тут за меня вступился… Я подумал, что заступаться вообще было его призванием.