Он тоже с тревогой смотрел на меня.

– При чем здесь Ленинград? – не понял я.

– У него диплом по творчеству Ольги Берггольц, – сказал Ян. – Поэтесса такая. Живет в Ленинграде, и Влодек туда ездил.

– Узнал? – повернулся я к Влодеку.

– Нет, – вздохнул тот.

– А зачем ездил?

– Чтоб посмотреть.

Влодек, кстати, по-русски говорил лучше Яна.

– У меня девушка русская, – признался Влодек. – Хорошо учит.

– И не одна! – с осуждением посмотрел на него Ян. – Так ты будешь писать?

«Опять это писать, – подумал я. – Что они от меня хотят?»

– Чтобы ты написал для Влодека диплом! За деньги…

Последние слова Ян произнес шепотом.

В принципе, деньги у меня были, я регулярно ссужал их Сане, когда тому нечем было расплатиться за карточный долг. Кроме повышенной стипендии, я получал тридцать рублей в месяц как инструктор в обществе «Трудовые резервы». В нем я тренировался в секции вольной борьбы. Плюс талоны на питание, легко конвертируемые в живые деньги, а это еще тридцать рублей.

– Сколько? – спросил я.

– Пятьдесят рублей! – шепотом сказал Влодек.

Ян сделал большие глаза.

– Шестьдесят, – поправился Влодек, – плюс подарок из Польши, какой захочешь!

Я знал, что некоторые девушки из моей группы привозили себе и подругам джинсы из Польши. Другой вопрос, как они туда попадали? Но я не утруждал себя поисками ответа на него. У меня было много других дел.

– Ладно, – сказал я. – Почитаю стихи, и скажу, берусь за диплом или нет. У вас ведь не повышенные требования?

– Нет! – хором сказала Ян и Влодек.

– Главное, жебы написал, – добавил Ян.

Из всех нас он был самый здравомыслящий.

На следующий день я отправился в Ленинскую библиотеку и заказал книги Ольги Берггольц.

Как я и предполагал, это была хорошая советская поэтесса. Может быть – выдающаяся. Она пережила блокаду Ленинграда, что говорило о многом даже тому, кто родился после войны. А ее слова «никто не забыт и ничто не забыто» в нашей стране знали все.

«Настоящий поэт! – подумал я, глядя на фотографию Ольги Берггольц. – Лицо красивое».

Причем лицо стареющей поэтессы мне нравилось гораздо больше, чем молодой. «Наверное, это от фотографа зависит», – подумал я.

Я сказал Влодеку, что согласен написать диплом, и принялся строчить. Студенту, умеющему работать с литературоведческим статьями, это не составляло большого труда. Тем более когда знаешь, что к иностранцу никто особо придираться не будет.

– Машинистка поймет? – спросил Влодек, когда я передал ему тридцать страниц написанного от руки текста.

– Поймет, – сказал я.

Хотя до сих пор с машинистками встречаться мне не доводилось.

– Добавить бы надо, – сказал Влодек, взвесив в руке рукопись. – Все же это диплом, а не курсовая.

– Еще список литературы будет, – успокоил его я. – Страниц десять.

– Цитаты есть?

– Полно.

– Все творчество охватил?

– Почти. О прозаической книге «Дневные звезды» не писал.

– Прозу не надо, – согласился Влодек, – только стихи.

Мне автобиографическая проза нравилась гораздо больше стихов. И если уж становиться писателем, то прозаиком. Но Влодеку об этих своих соображениях я говорить не стал. Тот бережно уложил рукопись в портфель. Было видно, что он умеет ценить свое имущество.

– Она немка? – спросил Влодек, пожимая мне руку на прощанье.

– С чего ты взял? – удивился я.

– По фамилии.

– Отец из Риги, – сказал я. – Мать русская.

– Тогда ладно, – успокоился Влодек. – Ну, я пошел. Деньги отдам на следующей неделе.

– Хорошо.

Отчего-то я не сомневался, что Влодек со мной расплатится.

– Хорошая поэтесса? – спросил Ян, когда я сказал ему, что написал диплом.

– Очень, – кивнул я. – Первого мужа, правда, расстреляли.

– Кто муж?

– Поэт Борис Корнилов, тоже хороший.

– Когда расстреляли?

– В тридцать восьмом.

Я не стал говорить, что саму Ольгу Берггольц дважды арестовывали, и здоровье она потеряла в застенках НКВД. Полякам все эти перипетии могли быть непонятны.

– Вшыстко розумем, – сказал Ян. – У нас тоже расстреливали. Политика.

Иногда он начинал говорить по-польски, но я все понимал. Недаром польский язык изучаю. Правда, Кира Михайловна, моя преподавательница, заявляла, что по-настоящему выучить этот язык мне не удастся.