Шрифт:
– Вот и хорошо, – кивнула Галина. – Вдвоем спать веселее.
Она уходила по коридору гораздо более чужая, чем до сегодняшнего вечера. И Алексей понимал, что это безвозвратно.
«На свете есть три столицы – Минск, Логойск и Плещеницы», – вертелся в голове стишок.
Стишок был глуп, но в нем скрывалась вся правда о жизни Алексея.
Соло в яме
На третьем курсе в нашу комнату в общежитии подселили Яна Чернякевича. Польские студенты иногда появлялись на филфаке университета, и мы Яна встретили если не с распростертыми объятиями, то вполне приветливо.
– Водку пьешь? – спросил Вадик Хващевский. Он всех об этом спрашивал, не только Яна.
– Почки! – схватился тот за бок. – Как только вылечусь, обязательно!
Как всем полякам, ему трудно было не ставить в русских словах ударение на предпоследнем слоге и не употреблять разделительный мягкий знак. «Обязательно» у него получилось «обьязательно». Но мы на подобные мелочи не обращали внимания.
– Откуда сам? – спросил я Яна.
– З Познаню.
Все-таки его русский язык отличался от нашего. Мы бы сказали «из Познани».
– В карты играешь? – поинтересовался Саня Лисин.
Он тоже об этом всех спрашивал.
– В карты? – удивился Ян.
– Ну, да, – кивнул Саня. – Очко, пулька, кинг, рамс, сека…
Саня был родом из Сочи и играл во все карточные игры, правда, без особого успеха.
– Научусь! – торжественно пообещал Ян. – На коляцьи сыграем.
Новогодние коляды он назвал «коляцьями», что для поляка вполне нормально.
Ян оказался типичным польским студентом. В отличие от нас, он ходил на все лекции, беспрерывно читал книги и старательно овладевал тонкостями русского языка. Несколько отличало его от других польских студентов лишь отсутствие подружки.
– Камни в почках! – горестно вздыхал Ян. – Очень плохая болезнь.
Мы сочувственно вздыхали. Ян не мешал нам ни пить вино, ни играть в карты. Изредка по утрам он пытался растолкать Саню, чтобы тот шел на лекцию, но безрезультатно. Разбудить Саню не могла и Рая, его подруга-старшекурсница. Хотя Саня ей нужен был не для того, чтобы идти на лекцию. По утрам у нее ломался фен или что-то в этом роде, и она хотела заставить Саню починить его. Тоже безрезультатно.
Итак, каждый из нас жил своим умом, стараясь все-таки далеко не выходить за общепринятые рамки. Хлопцы из соседней комнаты развели ночью костер, чтобы спеть под гитару «Солнышко лесное», их выгнали.
Подобная участь ждала и нас. Вино и карты редко доводили студента до диплома. Я намекал на это своим товарищам, но меня не слушали.
– Ты играешь или нет? – спрашивал Саня. – Вино можешь не пить, его и так мало.
Я махал рукой и садился за стол. Преферанс мне нравился.
В любом случае, все шло к тому, что называют «фиаско» или другим русским словом из пяти букв, но нас спасло чудо. Во время ректорской проверки, которые случаются в общежитиях не чаще одного раза в пять лет, Ян пошел в туалет, который был в другом конце коридора. Мы расписывали пульку, на столе стояло, естественно, вино, Саня с Вадиком курили. Ян увидел ректора университета уже возле нашей двери. Возможно, тот даже взялся за ручку.
– Замкненто естэм! – закричал Ян, устремляясь к ректору. – Тутай поляци живемы, як Бога кохам!..
Ректор остановился. Бегущий поляк в коридоре показался ему забавным.
– Много у нас иностранцев? – спросил он кого-то из сопровождающих лиц.
– Не очень много, но есть. Недавно на француженку бумага из милиции пришла.
– Что такое?
– Да негр ее укусил за одно место… Разбираемся.
А Ян уже встал у двери и загородил ее своей отнюдь не богатырской грудью.
– Ладно, – сказал ректор. – К иностранцам у нас должно быть повышенное внимание. Пойдем дальше.
И комиссия проследовала к следующей комнате, а Ян ворвался в нашу, аки разъяренный лев.
– Вы тутай водку пьете, а там ректор с проверкой, вашу мать! – гремел он, мешая польские слова с русскими. – Иле раз говорил вам: выгонят к дъяблу, и правильно сделают!
Саня сходил на разведку в коридор и быстро вернулся.
– Правда, проверка, – сказал он, почесывая затылок. – Ян, мы тебе бутылку должны.
– Две! – вмешался Вадик.
– Хоть три! – продолжал бушевать Ян. – Русский раздолбай хуже пьяного поляка! Кто посреди белого дня играет в карты?
Он любил выражения вроде «посреди белого дня». В них ему виделась та недоступная обычному иностранцу тонкость русского языка, до которой он, Ян, смог добраться.
Именно Ян познакомил меня со своим земляком. Влодек учился на пятом курсе нашего университета, и у него на носу был диплом.
– Надо написать, – сказал Ян, с тревогой глядя на меня.
Он произнес – написать, но я не стал его поправлять.
– Пусть пишет, – пожал я плечами.
– Я в Ленинграде был, но Ольгу Берггольц плохо знаю, – вмешался Влодек.