Я вдруг увидел, что гостья приподнялась на локтях и посмотрела в мою сторону. Изгиб девичьей шеи отчего-то напомнил мне лебединый.

Томка села и помахала мне рукой.

– Иди к нам! – услышал я.

Что ж, за вещами можно присматривать и оттуда. До девушек метров пятьдесят, не больше.

– Так ты Смертина или не Смертина? – спросил я, садясь рядом с Томой.

– Откуда ты знаешь? – округлила она глаза.

– Я Смертина, – рассмеялась сестра.

Только сейчас я ее хорошо рассмотрел. Круглое лицо, серые глаза, на носу конопушки. Густые волосы завязаны в хвост. На фигуру я старался не смотреть, но и так было ясно, что там все в порядке.

– Откуда приехали? – спросила Томка.

– Разве Буев не сказал? – удивился я.

– Он Буев? – хмыкнула Томка. – Хорошая получилась бы пара – Буев и Смертина.

– Больно нужен! – фыркнула сестра.

А может, она и не сестра. Уж очень разные.

– Сестры, – вздохнула Томка. – Правда, дальние. Так вы откуда?

– Из Коктебеля, – не стал я темнить.

– Я и смотрю – не наши, – глянула через плечо на плавающих ребят Томка. – У нас тут все на виду. Чего к вам Мишка приставал?

– Мишка? – не понял я. – А, этот… Вино предложил. Говорит, на винзаводе работает.

– А где здесь еще работать? Поймают с краденым – назад уже не возьмут.

Я понял, что Мишка Томке отнюдь не безразличен. А мне он показался старым. Или на безрыбье и рак рыба?

– Свет, а что это они все на тебя пялятся? – толкнула сестру Томка. – Меня в упор не видят.

Итак, она звалась Светлана.

– Незагорелая потому что, – сказал я.

– А… – кивнула Томка. – Ослепли, значит?

– Вроде того.

– Вечером на танцы придете?

– У вас здесь бывают танцы? – удивился я. – Нет, мы в Коктебель.

– Нас с собой возьмете? – снова толкнула Светлану Томка. – Или у вас там свои белые?

– Всякие, – пробормотал я.

Наш разговор мне уже перестал нравиться. Как выражался мой минский товарищ Гайворон – пропала химия.

– Не сгорите? – посмотрел я на белую спину Светланы. – В три часа солнце злое.

– Меня не берет, – сонно сказала девушка.

– Ты думаешь, она одна такая? – сказала Томка. – У них целая деревня Смертиных. И все белые.

Она достала из пакета платок и набросила на плечи Светланы.

Я поднялся на ноги. Саша и Виктор уже вышли из воды и махали мне.

– Приезжайте на выходные в Коктебель, – сказал я. – У нас портвейн из бочки наливают.

Отчего-то мне показалось, что Томка тоже работает на заводе шампанских вин.

– Мы портвейн не пьем, – хмыкнула Томка.

– Портвейн – это вино? – спросила из-под локтя Светлана.

– Вино-вино, – легонько тронула ее ногой Томка. – Не для тебя.

– Ну, и как белая смерть? – спросил Ларчиков.

– Загорает, – сказал я.

– Томке загорать не надо, – уважительно покачал головой Буев. – Чистая негритянка.

– Ты бы на заводе шампанских вин работал, тоже негром стал бы, – сказал я.

Ларчиков хмыкнул.

Сверху послышался свист.

– Принимайте! – донесся до нас голос Мишки.

Покачиваясь, на веревке спускалось к нам цинковое ведро. Мы его приняли в шесть рук. Больше чем наполовину ведро было заполнено жидкостью.

– Вроде, шампанское? – наклонился к ведру Ларчиков.

– А то что же! – сказал сверху Мишка. – Брют.

Мы таращились на ведро. Шампанское в ведре я еще не видел.

– Оно же настаивается в бутылках, – задрал я голову, – а бутылки залеплены грязью. Сам видел.

Однажды я попал на завод шампанских вин и ознакомился с процессом изготовления. Сусло или как там оно называется разливалось по бутылкам, которые устанавливались в пирамидах. Бутылки были обмазаны черной грязью, чтобы на них не попадал солнечный свет. Вино настаивалось до нужной кондиции, затем в него добавляли ликер, и шампанское становилось сухим, полусухим, полусладким и сладким. Без ликера это был брют.

– Конечно, в бутылках, – сказал Мишка. – Но как я его в бутылках вынесу? Только в ведре.

– С ведром не останавливают? – спросил я.

– Я через дыру в заборе, – пояснил Мишка.

Было видно, что ему не очень хочется раскрывать профессиональные тайны.

– А как мы его пить будем? – спросил Ларчиков.

– Вот так!

Буев взял ведро двумя руками, поднял его, как штангист штангу, поднес ко рту – и облился с головы до ног.

– Неудобно.

Он снова поставил ведро на гальку.