Сознание возвращалось рывками. Первым, на что я обратил внимание, был запах — благословенный запах чистоты и лекарств, запах больницы. Ещё пахло цветами, стоявшими на тумбочке возле кровати — это явно постарались коллеги. Сосед по палате, толстый мужичок с густой щёткой седых усов, кликнул врача и вышел, разминая в пальцах сигарету. Я давно бросил, но в тот момент ужасно захотелось курить.

Деловитая полная женщина в белом халате проверила капельницу и, недовольно поджимая и без того тонкие губы, рассказала, что я пропустил. Оказывается, меня доставили пять часов назад с кровопотерей и тремя ранами от заточенного надфиля в животе — по счастью, неглубокими. Просто повезло.

Выходило так, что избитый мной урка очухался до прихода полиции, забрал мой телефон, деньги и пустился в бега. Полицию же вызвали соседи, заглянувшие в распахнутую дверь и обнаружившие там, как они полагали, труп. Женщину доставили было в отдел, но потом передали врачам, чтобы прокапать глюкозой, так как толку от её показаний в таком состоянии не было. Пока я слушал рассказ докторши и вяло разглядывал потолок, мне постоянно казалось, будто я забыл что-то очень важное. Как вдруг…

— А ребёнок? Что с ребёнком?

— Каким ребёнком?

Бледное лицо с глубоко запавшими глазами, выглядывающее в вырезанную в двери кормушку.

— Там была маленькая девочка, её что, не нашли? В квартире есть третья комната!

— Я… Я не знаю…

Морщась от рези в швах под повязкой, я вытянул из вены катетер, отбросил простынь и сел на кровати, тут же схватившись за бок. Из глаз брызнули слёзы. Захотелось спросить, уж не забыли ли они достать из меня надфиль.

— Где моя одежда? Надо туда вернуться.

— Что? Постойте, вы с ума сошли? Вам нельзя сейчас вставать, полежите дня три, хотя бы!

— Вы не понимаете, она умрёт там за три дня!

— Что здесь происходит? — в палату вошёл человек в форме капитана полиции.

— Да вот, подарочек ваш обратно рвётся, не лежится ему!

— Вы на машине? Хорошо. В квартире осталась маленькая девочка, её нужно срочно забрать.

Капитан несколько долгих секунд глядел мне в глаза, затем повернулся к женщине и попросил принести мою одежду. Когда врач, фыркнув, вышла, он подошел ближе и протянул мою свинчатку.

— Спрячьте куда-нибудь и никому не показывайте. Была у вас в руке, когда патруль приехал на вызов. В протокол ребята вносить не стали, скажите спасибо.

— Спасибо.

Он сложил руки на груди, покачался с пятки на носок, взглянул на букет в разрезанной пополам бутылке с водой.

— Успели хоть разок его достать?

— Успел, — я вздохнул, не снимая руки с пухлой повязки. — Зря я туда один полез, конечно.

— Зря, — он даже не думал спорить. — Вы у нас человек новый. Из Санкт-Петербурга вроде? Там у вас, наверное, такого не бывает.

— Бывало… всякое.

Капитан бросил непроницаемый взгляд на тумбочку, в которую я убрал свинчатку.

— Н-да, видимо, так.

Некоторое время мы молчали. Врач вернулась со стопкой одежды, кроссовками и бланком отказа от госпитализации. Рубашку разрезали прямо на мне, так что испорченную куртку пришлось надеть на голое тело.

— Одевайтесь, — сказал капитан, выходя из палаты, — Машина у крыльца.

— Понятые, войдите.

— Фу-у, Господи Иисусе Христе, то-то ко мне тараканы размером с кошку из вентиляции лезут! Давайте побыстрее, а то мне уж плохо сделалось.

— Потерпевший, показывайте.

Я протолкался мимо сгрудившихся в прихожей понятых, набранных из соседей. Трельяж оказался плотно придвинут к стене. Чтобы найти за ним дверь, требовалось искать её специально.

— Вот же… сука. Посторонитесь, пожалуйста.

Деревянные ножки проскрипели по полу, а парочка моих швов, похоже, разошлась. Заглянувшая за трельяж первой любопытная соседка ахнула. Капитан потянул за скобу, отчего забитая гвоздями дверь заскрипела, но не поддалась.

— Ну-ка, Мишаня, давай, — кивнул он здоровому парню в форме ППС с коротко стриженной головой.

— Может, ломик принести? — предложил с лестничной клетки мужик в тельняшке не по размеру.

— Обойдёмся.

Мишаня схватился за ручку, упёрся ногой в косяк, и дверь, взвизгнув вылезающими из дерева гвоздями, распахнулась.

Хоровой стон раздался в квартире. Сгрудившиеся в прихожей люди в ужасе принялись все разом пробираться к выходу, началась давка. Наплевав на смрад заброшенной скотобойни, я поднырнул под чей-то локоть и первым вошёл в комнату. Окна здесь были заклеены почти полностью, пыль плясала в редких лучах закатного солнца, чудом проникших внутрь. Сквозь оглушающую трупную вонь понемногу пробивались и другие запахи: фекалий, немытого тела. Старости, смерти.