Ниже заметки имелись чёрно-белые фотографии, сделанных, очевидно, по горячим следам. На одной из них был отчётливо виден фронтон центрального входа в Белый Дом. Именно эта фотография заставила её сердечко тревожно забиться. Эту картинку она вчера видела во сне!...

***

До Серёги дозвонилась только в девять вечера. Он что-то жевал, поэтому, ещё прежде чем поздороваться, сказал:

— Погоди, дай проглотить! — потом усмехнулся в трубку. — Вот зачем позвонила? Теперь ты мне всю ночь сниться будешь!

— Дурак! Ты можешь быть серьёзным? — рассмеялась она.

— Могу! Давай, что у тебя там стряслось?

— Ты газеты сегодняшние читал?

— Нет, не читал. Ни сегодняшние, ни вчерашние, ни позавчерашние. Мы только журналы выписываем. Я «Мурзилку», а тётя Галя "Весёлые картинки«. А что?

— А то! Вчера вечером — по Москве в 23:15 — на Вашингтон упал из космоса неизвестный объект. Около ста человек погибло и среди них президент США с женой. Этот объект врезался на огромной скорости в лужайку перед Белым Домом! Тебе это ничего не напоминает?

— У нас с тобой железное алиби! — беззаботно ответил он. — Мы спали! Твоё алиби родители могут подтвердить, а моё... А моё подтвердить некому, но пусть сначала докажут!

— Серёга, кончай шутить! Там же люди погибли!

— Да не шучу я. Ну чего ты переполошилась? Мы-то с тобой здесь при чём? Ну приснился нам одновременно один и тот же сон, и что с того? Странно, конечно, но мало ли кому что снится. Кроме того: ты уверена, что мы с тобой единственные жители Земли, кому этот сон снился?

— Нет, не уверена, но... очень уж непонятно. Как такое может быть, а?

— Никак не может. Да не паникуй ты! Нет нашей вины в этом! Даже если окажется, что на Землю упал не крупный метеорит наподобие Тунгусского, а спутник-шпион. Ты же этого боишься?

— Угу, этого. А вдруг это всё же мы, а?

— Поменьше фантастикой увлекайся, тогда и не будет в голову подобная чушь лезть!

— Ага, ты тоже поменьше фантастику читай!

— А мне до приезда в вашу Москву и не снилось никогда ничего подобного!

Помолчали, потом она спросила:

— А где ты был? Я тебе с полседьмого звоню.

— В овощной за картошкой и капустой сбегал, потом решил прогуляться. Никак у меня этот дебил, который тебя толкнул, из головы не выходил. Думал, может, встречу второго такого же, начищу ему рожу и успокоюсь.

— Встретил?

— Не-а. Так прошло. Походил, погулял и успокоился.

— Здорово ты их отмутузил. Ты где так драться научился?

— У нас там. Ну и в секции немного позанимался.

— В секции бокса?

— Не, ты что? Какой бокс? Ты где боксёров видела, которые ногами дерутся?

— Нигде не видела. Ты этому что, палец вывихнул?

— Угу, вывихнул Нет, если бы его дружки остались стоять на месте, я бы не стал этого делать. На асфальт бы завалил, а палец не стал бы из сустава выворачивать. Очень уж это болезненно...

— Ты сейчас спать?

— Рано ещё. Нет, почитаю. Я довольно поздно укладываюсь. В одиннадцать, иногда в двенадцать. А ты?

— Меня максимум в десять в постель загоняют, — грустно вздохнула Юля. Так ей захотелось туда, к нему. Включили бы торшер и бра, устроились бы под одним одеялом на его кушетке и читали бы, касаясь друг друга локтями и коленками. Серёга тоже вздохнул:

— Жаль, что ты так далеко. Я бы хотел, чтобы ты сейчас рядом была. Вместе почитали бы.

— Я тоже об этом же подумала... Ну ладно, тогда до завтра?

— Угу, до завтра. Раньше десяти не приходи. Я с уборкой не успею управиться...

***

— Куда это ты завтра с утра собралась? — спросила мама. Очевидно, она слышала их разговор.

— К Серёге. Нужно помочь ему с русским. Лариса ему на прошлой неделе пару вкатила, а на следующий день вдогонку трояк за изложение. Главное, ни за что! Он мне изложение показывал. Там ни одной самой малюсенькой...

— Погоди, не тарахти! Ты не забыла, что завтра у деда день рождения? Мы об этом десять раз говорили. Какие гости? Завтра все собираемся у них, и это не обсуждается!

— Точно... — огорчилась Юля. — Вот ведь чёрт! Совсем забыла! Мам, а можно Серёга с нами поедет?

— А он не очень шумный? Ты же знаешь, дед не любит шумных.

— Нет, ты что! Это же Семён Семёнович из «Бриллиантовой руки».

Папа — он сидел на диване с газетой — коротко хохотнул.

— Семён Семёнович?