– Саш!
– окликнул меня голос мужа, когда София, устав, затихла, а я встала посреди парка, как вкопанная.

И даже дождь, что промочил мою одежду и превратил волосы в сосульки, был какой-то незаметной помехой.

– Слава богу!
– обрадовалась я, но, похоже, слишком рано.

Судя по лицу мужа, на котором было написано виновато-упрямое выражение, испытывать ликование сейчас не стоило. Я тут же убедила себя в том, что это мне кажется. Успела накрутить себя бог ведает чем, вот теперь и вижу того, чего на самом деле нет.

– Как это произошло?
– спросил Игорь, подойдя ко мне и заглянув в коляску.

София не спала, она вдруг превратилась в ребенка, на лице которого было выражение а-ля: ну и что дальше? Вот и мне хотелось бы знать ответ на этот вопрос.

– Я поставила пироги, - сказала в ответ мужу и замолчала.

Харламов взглянул на меня удивленно.

– Я поставила тесто на пироги и пошла немного прогуляться, пока ждала тебя с работы. Собиралась свернуть вон на ту дорожку. Со мной поравнялась девушка с коляской и, оставив ребенка, сбежала! Ты представляешь?

В голосе моем прорезались истерические нотки. Вполне оправданные, если учесть все события, которые свалились на мою голову.

– И это… все?
– спросил Игорь.

Малышка снова начала жалобно хныкать. Видимо, хочет или есть, или ей нужно сменить памперс. А в коляске, судя по всему, ни смеси, ни подгузников!

– Нет, не все. Вот записка, - протянула я ему послание от незнакомки.

Игорь взял его и внимательно изучил. Он хмурил брови и перечитывал написанное раз за разом, как будто слова на бумаге менялись и в них появлялся какой-то иной смысл, который был доступен только мужу.

– А свидетельство?
– наконец спросил он.

– Вон, - указала я на документ, снова начиная прокатывать коляску туда-сюда.

София начала переходить на такие тона, которые явственно говорили - если у кого-то и случится истерика, то она на нее стоит первая в очереди.

– Нам нужно вызвать полицию!
– с нажимом и визгливыми нотками, в которых не узнавала саму себя, сказала я.
– И немедленно! У нас ни еды, ни воды, ни памперсов! А она наверняка голодная, или обделалась!

Я снова схватилась за телефон, но муж меня остановил:

– Не нужно полицию!
– то ли взмолился, то ли приказал он мне.
– Пойдем домой.

Я растерянно захлопала глазами, глядя на Игоря и не узнавая человека, с которым мы были знакомы целых семь лет. Он что, предлагал оставить младенца здесь? Одного и под дождем?

– Пойдем домой… Все втроем, - добавил Харламов едва слышно.
– Потому что это моя дочь, Саша…

Это был даже не удар в спину. Это был взмах палача, который одним точным движением снес мне голову. А вместе с нею и все мысли о том, что такого со мной не могло произойти никогда и ни при каких обстоятельствах. Игорь стал моим личным убийцей, который уже меня уничтожил, а сейчас стоял и смотрел на дело своих рук, и в любимом взгляде сквозила острая боль. Ставшая отражением того, что чувствовала я сама.

– Что?
– только и сумела я выдавить из себя.
– В каком смысле… это твоя дочь?

Голос не повиновался. Он царапал горло, превратившись в воронье карканье. Я была погублена тремя словами.

Это моя дочь.

– Идем из-под дождя. Мы все вымокли. Я все объясню.

Он буквально оторвал мои пальцы от ручки коляски и покатил ту к нашему дому. В сгорбленной фигуре мужа читалось что-то жуткое, с чем я тоже сегодня столкнулась впервые. Игорь как будто сломался в одночасье, настолько непосильный груз оказался на его плечах. А мне захотелось запрокинуть голову и заорать, что есть сил. Стоять и вопить в равнодушные небеса, с которых лился проклятый дождь, что так быть не может! Не может быть таких жестоких розыгрышей, не могут так поступать те люди, которым верил больше, чем себе.

Вместо этого я поплелась за мужем, ощущая себя оглушенной и растерзанной.

Мы добрались до двери в подъезд. Я инстинктивно придержала ее перед Игорем, потом мы стали ждать лифта. Внутри заворочалось чувство неприятия и непринятия. Этот чужой ребенок не должен оказываться в моей квартире! Если там и появится какой-то младенец на законных правах, то это будет только мой малыш и ничей другой! Или Игорь предполагает, что сейчас мы просто вкатим в прихожую чертову коляску, потом он съездит в магазин за всем необходимым, мы обеспечим Софию едой и чистой попой, а следом сядем и все спокойно обсудим? Оставим у себя младенца, ведь я бесплодна, а мне так хочется понянчить малыша?

Пока мы поднимались в лифте, не глядя друг на друга, я успела довести себя этими мыслями едва ли не до трясучки. А когда Игорь выкатил коляску и направился по коридору в сторону двери в нашу квартиру я обогнала его и, встав перед входом в наш дом, тот самый, который считала принадлежащим лишь нам двоим, раскинула руки и сказала безапелляционно:

– Она не окажется в квартире до тех пор, пока ты не выдашь мне хоть мало-мальски адекватную версию происходящих событий!