Более мягкий и лирический характер носит поэтическое обращение к старой возлюбленной поэта в стихотворении «Я для тебя цветок сорвал на дикой круче» (остров Серк, август 1855 г.), где рассказывается история цветка, рожденного в расщелине скалы над соленой и кипучей волной; цветок этот был обречен погибнуть в океане, но он — поэт — отдает его любви.

Наконец, в таком стихотворении, как «Пастухи и стада» (Джерси, апрель 1855 г.), дана поэтическая картина светлого и гармоничного мира, соответствующего спокойному и мечтательному душевному состоянию поэта, который озирает все окружающее ласковым и благожелательным взглядом. Долина, где он бродит ежедневно, изображается, как «прелестная, ясная, полная кустарников в цвету», и сравнивается поэтом с улыбкой, которая заставляет забыть все заботы. Поэт вовлекает в эту идиллию снегирей, синиц, зябликов, цветущий боярышник, наконец образ милой пастушки с голубыми глазами и робкой улыбкой. Затем, когда он возвращается в сумерках домой, в круг его внимания попадает и могучий утес, и торжественная луна, и гребни волн, похожие на стадо белых овец. Мы не только видим все это, но и слышим вместе с ним, как звенит в полях пастушеская песня, как благоухает луг, как шумит ветер.

Лирический сборник «Созерцания» отличается полнотой и многообразием душевной жизни, поэтической образности и лексики. Если порой здесь появляются «черные бездны» или «гигантская рука ночи» («Horror»), то здесь же шумит и резвится веселая стайка воробьев («Птицы»); воинственные строки «Ответа на обвинение» сменяются нежными и грустными стихами, в которых поэт выражает свою боль после трагической гибели дочери; тоске изгнанника, вылившейся в проникновенные, полные тревоги «Слова над дюнами», сопутствует спокойное созерцание величественной природы в пасторальной идиллии «Пастухи и стада». Вместе с тональностью сменяются и образы, и эпитеты, и краски поэзии Гюго, подобно тому как переходят в «лазурь» мрачные цвета бушующего океана в стихотворении «Гранвиль, 1836».

Успех «Созерцаний», выпущенных в 1856 г., был огромен. Все любители поэзии, как рассказывает Андре Моруа, нашли в этой книге лучшие из созданных Виктором Гюго лирических стихов. Свое восхищение сборником выразили Мишле, Дюма-отец, Жорж Санд и другие знаменитые современники поэта.

Однако многообразный гений Гюго не мог ограничиться лирикой, как бы она ни была глубока и совершенна. Ибо личные чувства и переживания поэта всегда сливались с напряженной мыслью о судьбах мира. К тому же жизнь на острове, среди бушующих стихий, на берегу океана располагала его к раздумьям о перипетиях и катаклизмах, происходящих как в природе, так и в человеческом обществе. «Я нахожу изгнание все более и более благотворным… Я чувствую себя на подлинной вершине жизни, и я вижу реальные очертания всего того, что люди называют деяниями, историей, событиями, успехами, катастрофами — необъятную механику приведения…» — записал поэт в своем дневнике джерсийского периода [56] .

С этой постоянной мыслью о «деяниях, событиях, успехах и катастрофах», которые наполняют многострадальную историю человечества, и связан эпический размах, присущий поэзии Гюго. Отдельные черты эпоса можно проследить уже в его раннем творчестве: они проявлялись и в «Восточных мотивах», и в стихах, посвященных Наполеону в 30-е годы, тем более в бушующем «Возмездии» (поэма «Искупление» и другие)» Однако настоящей эпической мощи поэзия Гюго достигает в многотомной «Легенде веков» (1859–1877–1883), которую он начал после переезда на остров Гернсей и уже не прекращал работу над ней до конца своей жизни.

Сначала поэт замышляет маленькие эпопеи героического характера. Затем замысел разрастается, и «маленькие эпопеи» объединяются в одно колоссальное произведение, в котором поэт решил, как он сам заявляет в предисловии, изобразить человечество в многочисленных аспектах: «истории, сказки, философии, религии и науки», сливающихся «в одном грандиозном движении к свету».

Первая серия «Легенды веков» появилась через три года после опубликования «Созерцаний». На место впечатлений и дум, воплощенных в «Созерцаниях», в поэзию Гюго входят теперь эпические картины легендарного и исторического прошлого человечества, зрелище давно минувших эпох с характерными для каждой из них обстановкой, костюмами и характерами. Живописный элемент, благодаря этому, снова занимает здесь огромное место, как некогда в «Восточных мотивах». Однако теперь замысел его более обширен: он охватывает историю многих стран и народов, что и определяет масштабность и точность его рисунка, мощность рельефа, яркие цветовые и световые эффекты.

В эти годы во французской поэзии пользовались большим успехом «Античные поэмы» и «Поэмы и стихотворения» Леконта де Лиля, вышедшие в 1852 и 1855 гг. В предисловии к «Античным поэмам» автор требовал ухода в прошлое, утверждая, что главный интерес поэзии заключается в оживлении древних цивилизаций, исчезнувших из жизни. При этом Леконт де Лиль отказывал поэту в праве выражать в поэзии свои эмоции и свои личные убеждения, считая, что поэт должен быть лишь объективным и бесстрастным свидетелем воссоздаваемых им событий.