Здесь выявляется и другой характерный для романтической эстетики художественный прием Гюго: поэт, стремясь обличить и наказать ненавистных палачей и тиранов, наряду с образами исторических личностей, вводит образы откровенно фантастические. Чудовищное и чудесное, вроде оживленного для возмездия медного орла, сочетается в «Легенде…» с точными реалистическими зарисовками.

Беспощадная критика, которой Гюго подверг прошлое человеческого общества, и его резкое расхождение с официальной историей были не без раздражения отмечены буржуазной критикой XX в. Говоря о том, что Гюго орудия монархическое и религиозное прошлое «в оскорбительных формах», один из французских исследователей — Андре Белльсор возмущается тем, как «наш самый великий эпический поэт» характеризует два века французской истории, уничтожая ее самых знаменитых королей. «Он трактует историю, как варвары трактовали Рим, — он ее разоряет, — говорит автор, — его сатира срывает все драпировки… Во II и III сериях «Легенды веков» личность автора выявляется еще более откровенно среди изуродованных им фактов: все окрашено его ненавистью к королям и священникам… В конце концов мы уже не знаем, в чьи руки мы попали: чудовища или бога» [58] .

Однако разоблачение тирании — отнюдь не единственная задача «Легенды…». Преследуя в своем произведении нравственно-назидательные цели, поэт стремится отразить в нем не только преступления, но и неуклонное совершенствование человеческого рода. В предисловии к первой части «Легенды веков» он пишет, что все ее стихотворения, хотя и различны по сюжету, но «вдохновленные единой мыслью, связаны между собой нитью, которая порой так истончается, что становится почти невидимой, но не обрывается никогда». Эта «великая и таинственная нить в лабиринте человечества именуется прогрессом», говорит писатель, добавляя, что его цель — показать «медленное и неуклонное пробуждение свободы» и «человека, идущего из мрака к идеалу» (13, 302, 305).

Тут мы подходим к романтической теории прогресса в ее чистом виде: восхождение человека к идеалу происходит, по мнению Гюго, в процессе извечной борьбы злого и доброго начал. Отсюда проистекает такая особенность его произведения, как столкновение моральных антитез, которые художник выдвигает почти в каждом из эпических звеньев, составляющих «Легенду…». Величие оттенено низостью, мужество — трусостью, высшая справедливость — преступлением, любовь — ненавистью и т. д. Все в «Легенде веков» призвано демонстрировать мощь добра и конечное бессилие зла.

Контраст между счастьем людей, которые ничем не владеют в мире материальном, но пользуются любовью и уважением своих близких, и несчастьем богатых и могучих властителей, удел которых — всеобщая ненависть, с большой силой выражен в стихотворении «Царь Персии». Царь, постоянно «обеспокоенный» и «устрашенный», боится даже собственной семьи, поэтому его райский сад полон вооруженной охраны. Старый пастух, которого он встречает в поле, живет в жалкой хижине, но он весел и счастлив, потому что рядом с ним находится любящий сын.

Воплощением «добра» и «справедливости», торжествующих в «Легенде…», является то «взгляд бога» — символ совести, которая взывает к преступному Каину («Совесть»), то французский Роланд, испанский Сид или другие рыцари, карающие феодальных злодеев («Романсеро Сида», «Странствующие рыцари», «Маленький король Галисии» и другие), то скромная семья рыбака из поэмы «Бедняки», усыновляющая несчастных сирот. Эти стихотворения и поэмы являются едва ли не лучшими из всей «Легенды…» благодаря силе нравственного убеждения, воплощенного автором в необычайно пластические и впечатляющие образы.

Вот Каин, хмурый и лохматый, одетый в звериную шкуру, страшась божьего гнева после убийства брата, бежит с семьей на край света, прячется за полотнищами шатра, затем за высокими крепостными стенами, наконец в глубокой яме. Однако везде его преследуют полные Гневного укора глаза:

Примечательно, что поэма была вначале названа «Каин», затем автор изменил заглавие на «Совесть», тем самым подчеркнув, что совершенное преступление терзает человека изнутри и уйти от этого возмездия невозможно.

Вот благородные герои средневековья: доблестный Сид, который противопоставляется завистливому, неблагодарному королю. Вот странствующие рыцари, которые преследуют порок и защищают угнетенных:

А вот Роланд, выступающий один со своим легендарным мечом Дюрандалем против свирепых сыновей Астурии, которые задумали черное дело: убить ребенка — маленького короля Галисии, чтобы завладеть его королевством. «Сколько вшей нужно, чтобы съесть одного льва?» — кричит Роланд врагам, которые похваляются, что их сто против него одного. Динамичны и зримы картина боя и образ покрытого ранами, уже обезоруженного, но неукротимого Роланда, который, сломав чудодейственный меч, продолжает преследовать своих врагов, разя их камнями.