– Ты же не хочешь их разбудить, а, крикун?

Нестор прекрасно знал, что Армаль не даст ему спать и будет измываться над ним, пока не закончится время его дежурства. И единственное, что ему оставалось в те страшные минуты, когда до рассвета еще было так далеко, – это попытаться мысленно выбраться из своего измученного тела и улететь далеко-далеко. Туда, где нет, ни этого темного леса, ни его похитителей, ни боли.

Армаль тем временем все продолжал горячим шепотом делиться с ним своими кровавыми фантазиями. Как он разрежет его тело, отделит мышцы от костей и будет смотреть, как пульсируют органы в его еще живом теле. И хотя Нестор, старался не слушать, ужас от присутствия безумца был таким огромным, что слезы то и дело подкатывали к его горлу и, не находя выхода, спускались обратно, окутывая сердце и душу. Как бы ему хотелось, чтобы все это было ночным кошмаром, очнувшись от которого он оказался бы в своей постели. А рядом была бы мама, которая обняла бы и утешила его. Но это, увы, был не сон. Мать его далеко. И во встречу с ней в этой жизни или после нее, верилось с трудом.

От мысли о том, что он подвел самого близкого и родного человека, а вместе с ним и остальных членов своей стаи, не оставив им шансов на спасение, легкие Нестора как будто пронзило острой серебряной стрелой.

Закончив очередную кровавую тираду, Армаль облокотился рукой на ногу Нестора и тихо захихикал.

– Ты воняешь, – сказал он. – От тебя всегда так несет? Тебе, дружок, не помешало бы помыться. Хотя псы, наверное, не очень любят воду.

Нестор молчал и старался думать о Сьерре. Он знал, что она где-то рядом. Чувствовал ее запах, смешанный с запахом лесной влажности. Он не знал, что заставило ее вернуться, и понимал, что простой человек не сможет освободить его от похитителей. Но все равно, чувствуя ее близость, он чувствовал себя чуть менее одиноким.

Армаль порылся в карманах и, найдя что-то, радостно воскликнул:

– Вот же он!

Радость эта не предвещала ничего хорошего. И вскоре Нестор почувствовал, как к его ноге прикоснулось что-то острое и холодное.

– С детства ношу в карманах всякую всячину, которую другие считают бесполезной. Но никогда не знаешь, когда и что может тебе пригодиться, – заявил Армаль ужасно счастливым тоном. – Раз уж нам не спится, давай немного поиграем. Ты не против? У тебя вроде бы немного дел сейчас.

Армаль тихо хохотнул, и в следующее мгновение Нестор почувствовал резкую боль в ноге. Откинувшись назад, он издал короткий крик, но Армаль зажал его рот рукой. Наверное, это был гвоздь или игла, потому что боль была очень острой и отдалась во всем теле.

– Неужто так больно? Ну-ну, не хнычь. Это же даже не серебро.

Нестор сжал веки. Ему дико хотелось плакать, но самым худшим сейчас было разреветься перед этим садистом. Где сейчас Сьерра? Как она бы повела себя на его месте? Точно вела бы себя мужественнее, в этом он даже не сомневался. Если бы у него была хотя бы часть ее мужества и силы! Ослабленное тело, которое тем не менее все еще оставалось телом ликантропа, попыталось вытолкнуть острый предмет из ноги. Заметив это, Армаль силой надавил на него, втыкая его обратно. Нестор громко завыл.

– Что ты с ним делаешь? – сонный голос Бреттена показался Нестору сладкой музыкой.

– Ничего такого, что могло бы оставить след, – милым тоном ответил Армаль.

– Нам надо, чтобы он жил до завтра и мог идти. Лично я не собираюсь переть его на себе, – проворчал Бреттен.

Несмотря на то, что именно Бреттен грозился тогда пустить его зубы и кожу на одежду и амулеты, Нестору показалось, что он услышал в его голосе какие-то живые нотки. То ли раскаяние, а может быть, даже и стыд. Возможно, для него Нестор был больше человеком, чем диким псом. И ему было неприятно видеть, как его товарищ измывается над ним просто ради удовольствия.

Армаль, похоже, тоже это заметил.

– Отцовство испортило тебя, – хмыкнул он себе под нос. – Ты стал мягкотелым.

– Мы ничего не добьемся, мучая его.

– Жалко его, м-м-м?

– Это логика, а не жалость. Дай ему поспать: нам завтра долго идти. Учти, если он свалится, ты будешь его нести.

– Да пожалуйста, – с досадой проговорил Армаль и резким движением, не забыв, впрочем для увеличения раны и умножения боли крутануть металлический предмет в ране, вытащил его из ноги. Нестор издал сдавленный вскрик. Армаль погладил ее по волосам.

– Можешь спать спокойно, волчонок, – прошептал он игривым тоном, наклонившись над Нестором. – Извини, что недолго играли. Продолжим в следующий раз.

Нестор молчал. Он делал это даже не из гордости. Просто не знал, как смотреть в лицо этому лютому мальчишке, который мог хохотать радостным и невинным смехом, вскрывая кишки живому человеку. Нестор не собирался плакать, но грудь его так сотрясалась от боли и отчаяния, что слезы было трудно остановить. Чтобы отвлечься, он начал думать о том, где они могут сейчас находиться. Вероятно, недалеко от деревни. И хотя лес пока не отвечал ему ничем, кроме тишины, в нем ощущалось присутствие Азанора. Да, он не мог дотронуться до него, но зато мог почувствовать его бдительный неравнодушный взгляд. Что ж, если подумать, это было не так уж и плохо. Его сопровождал мудрейший из Пятерых. И не только он: Сьерра тоже была где-то рядом. Она мало чем могла ему помочь, но она вернулась к нему: вернулась, несмотря на то, что он сам же ее и выгнал. Скорее всего, ей не удастся побороть группу опытных охотников. Но как все-таки хорошо, что он больше не был один! Эти размышления помогли Нестору сдержать слезы. Раньше он мог иногда позволить себе прослезиться и не считал это чем-то зазорным. Но Армаль точно не должен был видеть его плачущим.

Страшно было даже думать, какие новые безумные идеи могли прийти ему в голову, если бы он увидел его настолько униженным и уязвленным. Армаль что-то мычал себе под нос, вытирая кровь с рук. Нестор боялся его больше всех остальных, хотя он и не был самым сильным или самым опасным. Но ему нравилось заставлять его страдать – и это было самое опасное. Единственное, что провидец знал точно: он не умрет в одиночестве, брошенным и никому не нужным. Его сопровождали, о нем помнили. От этих мыслей Нестору стало немного легче, он продолжал перекатывать их у себя в голове некоторое время, пока сам не заметил, как заснул.