– Но ты не уверен?

– Но я не уверен. Но в том, что я сказал тебе в начале, я более чем уверен. Сьерра спасла меня. Благодаря ей я, раб, обрел свободу. И не только ее. Не только ее.

Внезапно в хижине стало тепло, и Нестор, сквозь пелену своего зрения, увидел огонек, играющий в руках Заэля.

– Я смог сохранить свою магию. Получил право управлять ею. Ты даже не представляешь, что это для меня значит. Что это значит для любого мага!

От мысли о том, что Заэль не просто сохранил магию, но и стал способен делать с ней что угодно, Нестору стало не по себе. Все же это по-прежнему была кровь Селены, украденная у нее кровь. И пусть сейчас она разрешила ему пользоваться ею – в обмен на что-то, чего Нестор до конца не понимал. Конечно, Нестор и сам был неидеален. Как провидец он мог видеть и чувствовать многое. Но его не раз обманывали. Да что далеко ходить: даже Сьерра однажды была в шаге от того, чтобы сделать это. Но даже если принять во внимание природную способность мага говорить красиво, то, каким тоном разговаривал Заэль, казалось настолько искренним и откровенным, что не поверить ему было просто невозможно. И глубоко вздохнув и будто сбрасывая тяжесть с плеч, Нестор решил поверить магу. А потом встал и, забрав свои вещи, направился к выходу из хижины.

– Сьерра права: от нас воняет. Нам лучше помыться.

– О да, – хмыкнул Заэль, – у Смерти изысканные манеры, негоже появляться перед ней в таком виде.

Нестор не смог не улыбнуться. Кажется, он начал привыкать к этой язвительной интонации.

Во время купания Заэль без остановки жаловался: на холодную воду, на чересчур быстрое течение реки, на камни, которые впивались в его босые ноги и на ветер, от которого по мокрой коже бежали мурашки. Слушая ворчание мага, Нестор, как мог, сдерживал смех.

Все знали, что люди, оставившие насиженные места и присоединившиеся к племени оборотней, не были приучены к простым полевым условиям. Но одно дело знать, а другое дело наблюдать это своими глазами. Ну или, как в случае Нестора, слышать своими ушами. Но Заэль все-таки был другим. Потому что люди не умели получать огонь из пальцев, а он мог. И благодаря этому его умению они могли обсохнуть и согреться.

– Мог бы выбрать местечко поуединеннее, – продолжал ворчать маг, спешно натягивая на себя одежду. – Тут нас кто угодно может увидеть.

– И что? – Нестор не понимал, чем была вызвана эта реплика – страхом или смущением. – Под одеждой нет ничего секретного.

– Это тебе так кажется, – фыркнул Заэль.

Нестор улыбнулся. Мэй был достаточно жестким, чтобы быстро пообвыкнуться к жизни в племени. И отличия между образом жизни людей и ликантропов, казалось, не смущали его. В случае с Заэлем все было немного по-другому.

– И у девочек под одеждой нет ничего секретного? – спросил Заэль.

– Если они люди – может быть, и есть. Я не знаю. Если она ликантроп – вообще нет проблем. Мы часто обращаемся и в эти моменты остаемся без одежды. Для нас это нормально.

– Ну, это очень странно.

– По человеческим законам?

– Я бы сказал, что это даже не законы. Мы называем это порядочностью. Но, честно говоря, у меня самого ее не слишком много, – признался Заэль.

Нестор не спеша оделся: вещи были теплые, пахли костром, и провидец блаженно улыбнулся. Но тут же поспешно спрятал улыбку. Вскоре это обычное утро, когда они моются в речке и греются у костра, навсегда останется в прошлом. И мир погрузится во тьму, и будет битва, прольется кровь, много крови… Скорее всего, Заэль тоже думал об этом. Потому что он стоял рядом и ничего не говорил.

Вскоре послышалось шипение: Заэль использовал магию, чтобы мгновенно затушить костер. Нестору хотелось задержать это мгновение: этот смех, этот плеск воды и дымный запах, их с Заэлем непринужденную беседу и взаимные подколы. Но он не хотел задерживаться. Вскоре небо стало свинцовым, а черные вороны летали так близко к земле, что казалось, вот-вот начнут касаться своими перьями земли.

Ее одежда все еще лежала в их с Ветерком хижине. Лежала так, будто никто со дня ее исчезновения не решался к ней прикоснуться, будто все, связанное с ней, даже эти тряпки, было проклято. Ветерок крепко спала, свернувшись калачиком и положив в рот большой палец. Она никак не могла отделаться от этой младенческой привычки и смущалась, когда Сьерра подшучивала над ней. С возрастом Ветерок научилась не сосать палец, а просто клала его в рот: видимо, так ей было спокойнее. Сьерра сидела на краю постели и думала, почему все эти годы она была так строга к сестре? Почему так настойчиво боролась за то, чтобы малышка отказалась от этой уютной детской привычки?

– Я никогда не говорила, что люблю тебя, – проговорила девушка, не понижая голоса – знала, что ее все равно не услышат.

Восемь лет, восемь долгих лет младшая сестренка льнула к ней, пыталась всеми силами привлечь свое внимание, а она ни разу не сказала ей, что любит. А ведь в глубине души ей нравилось иметь сестру, нравилось ощущать эту связь между ними. Но для Сьерры признаваться себе в нежности и привязанности означало признаваться в собственной уязвимости. Особенно это чувство усилилось после потери отца. Она знала, что мир жесток и пожирает всех, кто ей дорог. И поэтому старалась не давать воли своим чувствам. Но на самом деле она была просто маленькой девочкой, которой нужна забота и которая вместо этого должна заботиться о сестренке. Любимой сестренке, если говорить совсем откровенно.

Теперь Сьерра понимала, что все свои чувства: и любовь, и горечь, и сострадание – все те чувства, которые делали ее уязвимой и так пугали ее – она перевела в одно единственное, всеохватывающее и куда более безопасное для жизни: в ярость. Гнев обжигал ее кости, но он и помогал: движимая гневом, она могла продолжать идти, невзирая на боль и усталость, могла охотиться, могла сражаться.

Но сейчас, сидя у ног спящей сестры, превратившаяся для нее даже не в тень, в невидимку, ей хотелось передать всю свою нежность, которую она так долго пыталась убить в себе. Сьерра протянула руку к личику Ветерка и аккуратно убрала волосы с ее лба. Девочка перевернулась на другой бок и что-то проговорила во сне. Сьерре хотелось сказать ей какие-нибудь простые и ласковые слова, идущие от самого сердца. «Я люблю тебя» или «Я рада, что ты моя сестра». Но она проглотила эти слова прежде, чем они обрели форму. Нет, сейчас не время было это говорить. Сейчас, когда они уйдут в пустоту, когда их никто не услышит. Но если когда-то ее сестра снова сможет видеть и слышать ее, она обязательно, обязательно скажет ей это. Вздохнув, Сьерра направилась в свою часть хижины. За дни отсутствия ее вещи успели покрыться слоем пыли. Их было не так много: охотнице нравилось жить легко, иметь ровно столько, сколько нужно, не отягощая себя. Она надела штаны, не стеснявшие движений, а поверх длинную рубашку, которую подвязала кожаным поясом. Это были особые вещи, которые достались ей от матери Ветерка. Раньше она старалась лишний раз не надевать их, чтобы не испортить. Но сейчас это было уже неважно. Боль в лодыжке продолжала беспокоить ее, но отдых и забота Нестора явно пошли на пользу. По крайней мере, сейчас она могла контролировать боль, чтобы как минимум продержаться еще один день. Голова была еще мокрая после купания. Она расчесалась деревянной щеткой, которую раньше они делили с сестрой, и заплела косички, чтобы волосы не мешали в бою.