Через несколько минут, когда тело бойца стало больше похоже на мятую тряпку, в комнату втекло основное тело твари. Масса поглотила назад Сокола и то, что осталось от Беркута. Все его знания, опыт и эхо разума быстро считывались коллективным сознанием твари. Прокручивая память, она дошла до текущих событий, но было уже поздно.

Кобра зажал кнопку детонатора.

— Время десерта, мразь!

Искра, вспышка — и плотная огненная волна моментально полетела от центра склада, превращая все в раскаленную пыль. Ударный фронт разрывал бетонные перекрытия, словно бумагу. Этажи дрожали и складывались, падая в темную бездну. Звуковая волна была настолько сильной, что привела в сознание оглушенного Барда.

Это было очень вовремя. Противовес лифта разорвало на куски, и кабина на всех парах летела обратно вниз. Сержант быстро ударил по кнопке «Стоп». Аварийный тормоз противно завизжал, вгрызаясь в металл направляющих, но со своей задачей справился.

— Пожалуйста, подождите, — сказал механический голос из динамика. — Ремонтная бригада уже в пути.

Бард сел, обхватив колени руками, на затертый пол лифта. По его щеке прокатилась скупая слеза. Теперь это все, на что были способны его эмоциональные центры. А когда капля высохла, он ощутил успокаивающую пустоту. Больше не осталось сожаления, горечи, страха. Ничего, кроме безмерного чувства благодарности.

Резким движением он отстегнул противогаз и направил пустой взгляд на мерцающий огонек желтой лампы. В нос сразу ударил знакомый запах сырого мяса. Бард закрыл глаза и, подражая механическому диктору, тихо прошептал:

— Внимание! Начинается Самосбор.

Высокий коротко стриженый брюнет с густыми усами достал из ящика стола плотно запечатанную бутылку с темной жидкостью. Он внимательно изучил рваную этикетку с потускневшими буквами «Солнцедар. Крепкое».

— Один, девять, семь, пять — вы знаете, что означают эти цифры?

— Нет, — холодно ответила светловолосая фигура, засунув руки в карманы длинного плаща.

— Это то, когда его сделали, — усач занес бокал и стал пристально вглядываться в напиток. — Я почти уверен, что это было завтра… или сегодня, — он сделал мелкий глоток и, поморщившись, поставил бокал на стол. — Нет, точно не при нас.

— Позвольте поинтересоваться, а что делать с Юрием Александровичем?

— Не задавайте глупых вопросов, мой милый, — раздраженно ответил усач. — Концерт окончен, последняя нота сыграна, и можно избавиться от инструментов.

— Он все-таки был довольно эффективен.

— И что вы предлагаете? Взять его к нам? А если он заподозрит, что мы не до конца откровенны, то… надеюсь, мне не стоит объяснять, что будет? Зверь, однажды вкусивший человеческой плоти, уже не остановится.

— И тем не менее, я считаю, что он этого не заслуживает.

— А вы с годами становитесь сентиментальным, мой друг. В нашей профессии — это вредное качество. Так и быть, обеспечьте ему комфортабельную камеру в испытательной зоне родного института.

— Так и сделаю.

— Лучше скажите, как вам директорское кресло? Надеюсь, вас не беспокоит аллергия на натуральную кожу?

— Нет, все в порядке.

— Красноречивы, как и всегда. Ладно, не сильно привыкайте к нему, скоро вас ждет очередное повышение. Думаю, что Политбюро не заставит себя долго ждать.

— И все же — я не понимаю. Откуда вы могли знать, что он устранит Виссариона? Вадим мог и не расколоться.

— Мог, но это зависело не от него. Вы когда-нибудь прислушивались к тишине? Слушайте, — усач замер. — Слышите этот ритм? Это не воздух в трубе. Это бьется сердце Гигахруща. Оно там, глубоко в центре. Если долго прислушиваться, можно различить его шепот. Сам Гигахрущ ведет нас. Он видит все, знает все и может почти все. Но, что самое главное, он хочет помочь нам.

— И зачем? — спросил он усача с легкой долей скепсиса.

— Чтобы мы помогли ему. Текущее состояние Гигахрущевки не позволяет ему полноценно существовать. Самосбор — это лишь временная мера. Необходимы более радикальные меры.

— Перестройка.

— Именно, дорогой друг, нам нужна Перестройка.

— Последствия могут быть катастрофические. Партия ни за что не пойдет на это.

— О, не переживайте. Их никто спрашивать не… — усач остановился на полуслове и, пошмыгав носом, уловил кислый запах. — Вы чувствуете? — человек в плаще кивнул и забегал глазами по комнате. — Похоже на уксус.

Сквозь стены и пол прошла ощутимая волна вибрации, а из вентиляции повалил густой желтый туман. Уже через секунду дышать было невыносимо, легкие жгло, словно кипятком. Мужчины двинулись к шлюзу, дернули гермозатвором, но дверь не открылась.

— Нет, ты не можешь! — задыхаясь, хрипел усач. — У нас был уговор! Я все сделал, так как ты говорил!

Кожа медленно плавилась, словно воск, обнажая мышцы, сухожилия и другие мягкие ткани. Глаза выкатились из орбит, оторвались от нерва и лопнули. Оглушительные горловые вопли страданий продолжались до тех пор, пока парочка полностью не растаяла, оставив после себя две серые лужи ядовитой слизи.