– Помогите… – почти беззвучно начинает она. Сима никогда бы не позвала на помощь, если бы это не было что-то настолько страшное и необъяснимое. Она просто не может находиться одна в комнате, когда на кровати сидит какое-то подобие Тамилы.

– Помогите! – кричит она, когда Тамила вдруг оживает и начинает шевелиться. – На помощь!

– Тихо! Тихо ты!– Тамила пытается закрыть ей рот рукой. Сима ничего не понимает – отталкивает ее руки, начинает метаться по постели. То, что до этого она держала в себе, копила и несла, не показывая никому, вдруг прорывается со страшной силой.

– Прекрати! Замолчи сейчас же! – Ее тормошат. Какие-то люди, много людей. И Тамила с ними. А Сима все никак не может успокоиться и до конца осознать, что происходит.

– Вот истеричка! Весь дом всполошила.

– Это я виновата. – Сквозь шум в ушах доносится знакомый хрипловатый голос. Довольно громкий, с характерными нотами, потому что он перекрывает все остальные голоса. – Я осталась… ей было плохо… Не трогайте ее, ей просто нужно отдохнуть.

***

– Я не хотела, правда, – Тамила хмуро бормочет себе под нос, собирая рабочий инвентарь в свое привычное рабочее утреннее время. Сима просто лежит. Нет сил встать. Следит за Тамилой, за тем, как она снует, ставя ведро, длинную щетку, швабру и что-то еще в одно место, чтобы взять все это разом и пойти работать. Хотя Тамила здесь работает круглосуточно, интересно, ей за это платят? Вряд ли.

Сима прикрывает глаза и сквозь щелочки в веках продолжает вяло наблюдать. В движениях Тамилы не прослеживается ничего опасного, как и в ней самой. А вот ночью почему-то все казалось искаженным, наводило ужас. Теперь мрак рассеялся, но остались воспоминания. Тамила, может, сегодня не будет гнаться за ней по коридору, но запереть в подсобке на ключ вполне может.

Сима осторожно протягивает руку к тумбочке и берет ключ. Он приятно холодит ладонь, когда она его сжимает. Тихо и незаметно она несет его к себе и запихивает под матрас.

– Ты мне не веришь?

Сима вздрагивает: Тамила смотрит на нее в упор. Она, конечно же видела, куда отправился ключ. Что она сделает, заберет? Сима не отдаст. Она будет бороться, что есть сил. Ее нельзя здесь запирать, ей нужна свобода, много свободы… Отец ждет. Время утекает с каждой минутой… Может, ему плохо, может, он нуждается в ней. А она все медлит. Она все еще его не нашла. Ей нельзя бездействовать, неужели не ясно?

Тамила подходит к кровати. Сима вся сжимается под одеялом, готовясь к самому худшему. Но та смотрит тревожным, совсем не злым взглядом, а потом отходит, немного сутулясь. Как будто ее обидело недоверие Симы. Как будто не Тамила вела себя ужасно вчера вечером, а кто-то другой. Как будто после всего этого ей можно доверять.

Сима закрывает глаза, чтобы не видеть ее щуплую фигуру, привычно засунутые руки в карманы джинсов и лохматые волосы непонятного оттенка. Снова хочется плакать, но она давит себе это. Потом, как-нибудь потом, когда останется одна.

Привычно хлопает дверь – Тамила, наконец, ушла. Но через пару минут дверь открывается, и на пороге стоит воспитательница Клавдия Ивановна.

Сима садится на постели. Ее обычно проверяют в пятницу вечером – на месте ли, все ли в порядке. А сейчас утро понедельника…

Сердце неприятно екает: не к добру все это.

Сима нащупывает ключ под матрасом, привычно сжимает его в руке, после чего встает, не попадая ногой в тапочек.

– Доброе утро, Клавдия Ивановна, – бормочет она растерянно. Мелькает шальная мысль: хорошо, если бы здесь рядом с ней была Тамила. Это первый раз, когда Сима действительно хочет ее видеть.

Наверное, виной всему ее слова, которые крутятся в голове, не переставая: «Это я виновата. Не трогайте ее, ей просто нужно отдохнуть».

Но кто знает, как она себя поведет. Может, встанет на сторону воспитательницы, которая кстати не ответила на Симино приветствие и продолжает изучающе на нее смотреть. Так что… лучше не надо. Мимолетное желание как пришло, так же быстро и уходит.

Брови Клавдии Ивановны ползут вверх, а потом резко надвигаются на глаза.

– Вряд ли оно доброе, – говорит она. – Для тебя.

– А… что-что случилось?

Сима знает ответ на этот вопрос. Догадывается.

– Директриса уже решает вопрос с твоим переводом. – Клавдия Ивановна поправляет очки. – Никто здесь больше не хочет заниматься тобой.

Симу тянет присесть на кровать, так сильно начинают дрожать колени, но она стойко держится.

– Все так плохо? – Она сжимает ключ так, что он вгрызается в ладонь корявыми зазубринами. – Разве я кому-то здесь мешаю?

– Да, мешаешь, – с нажимом говорит та. – Ты снова полночи билась в истерике, я как раз дежурила. Мы не могли тебя успокоить. Извини, но мы не можем держать в нашем интернате неадекватных детей.

Сима морщится. Во-первых, это не интернат, а самый обычный детдом для сложных детей. А во-вторых, сложный и неадекватный – разве это не одно и то же?