со "стансов" тех надыбавший слабинку

(ему разоблачать нас не в новинку!),

двойняшка-скептик, фаустовский бес:

– "Ах вот как ты заговорил, дружок?

Уже готов равняться ты с вулканом?

Не потому ли, что заметно впрок

тебе пошел твой блат с Васьком-смутьяном?

Вкусив того аванса, ты ж, злодей,

привык торчать у кухонных дверей,

как бы притягиваемый магнитом,

толкаем в спину волчьим аппетитом.

Нет, ты не "соглашался", ты - молчок,

ты втихаря... Но ты припомни, олух,

как понимающе взглянул Васек

в твои глаза, опущенные долу!

Канючишь, сам с собою лицемеря:

а вдруг, мол, как-то избежим потери?

Развел тут нюни: "Ах, мне жизнь не впрок...

Ах, чаинька моя... Ах, Ася, Ася..."

Да будто бы без твоего согласья

не обошелся шебутной Васек!

Что ж, сделай вид, что закален, как сталь,

и свой позор красивой фразой скрась-ка...

О, лжеромантик, фраер, пинчер, враль,

слизняк и трус - на кой ты нужен Аське?

Уж кое-как раскочегаря прыть,

ты должен был, кретин, пробел восполнить:

здесь, на колонне, счастья миг ловить,

чтоб как-нибудь на склоне лет припомнить!

Тот миг в любви, упущенный бездарно,

он и на воле-то невозместим.

Раз ты не взял заветного плацдарма

в разгар атаки - распрощайся с ним!

Ну, а по правде - это все трепня:

ты глуп, как пень, иль даже как три пня!

Доверься-ка ты лучше подсознанью,

что преградило путь твоим желаньям.

Спрячь стыд в карман. Утешься: между нами,

тебе неполноценность не грозит.

Учти условия: Васька устами

неп р а в д али сермяжная гласит?

Мораль сей басни - острая, как нож:

с харчей таких (мы знаем не заочно!)

хоть помереть, пожалуй, не помрешь,

ебать же не захочешь - это точно!

Коль стал причастен лагерной породе,

гони ты взашей праздные мечты.

Тыб е зтого котла - к любви не годен,

аст е мкотлом - любви лишишься ты!..

О, сколь непоэтическая тема!

И смех и грех... И как же ты горька,

лишь в лагерях возможная дилемма,

коллизия лишь для одних зэ-ка!

Напрасно, братец, тысячи преград

ты в мыслях возводил поочередно,

чтоб убедительно и благородно

внушить себе, что зелен виноград.

Все аргументы отведя рукой,

подтекст мы обнаружим здесь такой:

поддавшись чувствам, возлюбя ретиво,

ты перекинешься - и чуни врозь!

Увы, тут не до жиру, быть бы живу,

копи гормоны - выживешь авось.

Завязывай с любовью. Все. С концами.

До лучших дней. Нам трусость не в укор.

Смешно же с лагерными жеребцами

вступать в "науке страсти нежной" в спор!

Тебе перечить не хочу нимало:

чай, Аськи не валяются навалом...

Но у тебя характер не такой...

Ты лучше вот чем сердце успокой:

прими ее как факт, как эпизод,

внезапно скрасивший твои скитанья,

как праздничный, веселый анекдот,

этюд, приятный для обозреванья.

Ты, может, выживешь, пройдя бои,

и там, за дымкой лет, под гром оваций

прочтешь ты строчки новые свои,

которымт ев подметки не годятся;

быть может, ты и впрямь, без дураков,

воспев лежневки наши и болота,

ей посвятишь прелестный цикл стихов,

о коих судят по большому счету! *)

И, может, было бы тебе больней

(представь на миг, одолеваем страхом!),

когда быв п р а в д убыл ты близок с ней,

ип о с л еэтого пошло все прахом? **)

Нам этот затянувшийся рассказ

на том и кончить бы. Светло. Лирично.

Все сбалансировано преотлично

и сказано немало теплых фраз.

Но долг неумолимый летописца

толкает нас за правду-матку грызться,

быть ей, сердешной, верным до конца:

"ужасный век, ужасные сердца"!42)

Вы думали, что это все? Ан нет:

еще раз в сторону вильнет сюжет.