Я выказал признательность. Ценит, ценит государство шахматистов, и создает им все условия.

О призовых ни Павлов, ни Миколчук не сказали ни слова.

Интересный симптом. Впрочем, медведь не убит, медведь ждёт меня.

Ждёт и облизывается.

8 сентября 1979 года, суббота

Уха на берегу реки

— И что это такое вообще, «общество трезвости», с позиции обыкновенного гражданина? Кто будет его членами, и что они собираются делать? Не пить?

— Разве плохая цель? — ответил Андрей Николаевич.

Он, нынешний Председатель Президиума Верховного Совета СССР, будучи простым первым секретарем обкома, выпивал, и выпивал немало. А потом прекратил, стал заниматься физкультурой, соблюдал диету — и резко пошел ввысь. В стратосферу. Государству нужны здоровые, энергичные и трезвые лидеры. Заводу нужны здоровые, энергичные и трезвые рабочие. Селу нужны здоровые, энергичные и трезвые колхозники. Литературе нужны… и так далее, и так далее, и так далее.

— Эта цель пассивная: не делать того-то. Ну, хорошо, собралось такое общество, человек пять или двадцать, сели за круглый стол, и не пьют. Пять минут не пьют, десять минут не пьют, а дальше, дальше-то? Расходятся до следующей встречи?

— Можно о книгах поговорить, или в шахматы поиграть, — безмятежно сказал Андрей Николаевич.

Мы сидели на берегу реки Красавки и рыбачили. Река впадает в озеро Красивое. Небольшое озеро, не Байкал и не Ладога, но и крохотным его не назовешь. Однако на картах ни реки, ни озера нет. На обычных картах, для населения. Для нашего населения. Место это не простое, населению путь сюда заказан, потому рыбы в реке преизрядно — теоретически. Но она пока не клевала, рыба. Верно, присматривалась.

Интересно, а на той карте московской области, что я привез из Австрии, они есть, река и озеро? Карту (и подробный план Москвы) я купил в обыкновенном киоске на вокзале в Вене. Купил и привез в СССР. План нам, провинциалам, очень помогает, когда прикидываешь, как проехать туда или сюда, Штурман — обыкновенно это Лиса — смотрит в план и командует: налево, направо, прямо… С нашими, московскими планами это не работает, можно заехать черт знает куда. Верно, их, планы и карты, корректируют. Как обычно. Для введение в заблуждение шпионов и диверсантов.

— Если собираются для игры в шахматы, это будет шахматный кружок. Или шахматный клуб. Поговорить о книгах, а то и обменяться ими — книжный клуб. Любителей фантастики, к примеру. О кулинарии — кулинарный клуб. И люди туда потянутся по желанию. Ну, те, кому интересно. Воля ваша, Андрей Николаевич, но вообразить, что кто-то своей охотой пойдёт разговоры разговаривать о вреде пьянства, не могу. Оно, конечно, распоряжение сверху, и всё такое… В каждом райисполкоме выделят комнатку для руководителя местного отделения общества трезвости, на каждое предприятие придёт бумага обеспечить поголовное участие, напечатают членские билеты, наштампуют значки, будут собирать взносы, по сорок копеек в год, или даже по пятьдесят, но всё это будет скучно и уныло. Вроде друзей природы или общества охраны памятников. Были у нас такие общества и в школе, и в институте. Мелочь сшибали, а больше и вспомнить не о чем.

— Что ж, по-твоему, такое общество и не нужно совсем?

— Скажу так — я такому обществу совсем не нужен. Посмотрит на меня крепко выпивающий работяга и скажет: что ты, мил человек в моей жизни понимаешь? А ничего ты в моей жизни не понимаешь! Ты в городе живёшь, в самой Москве, по тротуарам ходишь, сортир чистый, вода, хочешь — горячая, хочешь — холодная, мечта! А я на тракторе от зари до зари, шум, гарь, пыль, приду домой — всего аж трясёт. Трактор за окном, завтра спозаранку снова в поле, и ведь до смерти не переменится, хоть плачь, хоть кричи. А выпью стакан — и отпускает. Два часа человеком себя чувствую, а потом засыпаю. Потому для нас, для рабочего класса, водка ли, вино или первач — это жизнепримиряющее средство. Скажет работяга, и посмотрит на меня с жалостью, что с дурачка взять, кроме взносов…

Чем хороша рыбалка? Неспешностью. Сидим на берегу, смотрим на поплавки. Сопровождающие неподалеку, позови громко — прибегут, но тихого разговора они не слышат. И мы никого не слышим. После Москвы тишина непривычна, в Москве даже заполночь город гудит, как гудит телеграфный столб, если прижаться к нему ухом.

А здесь тишина. За тишиной мы и приехали, на тишину Стельбов меня и пригласил. Внезапно, без предупреждений. Пригласил и прислал машину, почти такого же «козла», что стоит в Сосновке, в гараже, ждёт меня.

А я всё не еду.

И потому говорим мы неторопливо, без жара, словно рассуждая, чем лучше смазывать сапоги, дёгтем или смальцем, при этом не имея ни малейших намерений не то, что смазывать, а и покупать сапоги.

— Значит, не горишь желанием? — так же спокойно спросил Стельбов.

— Не горю, — ответил я.

Андрей Николаевич сватает мне общество трезвости. Всесоюзное. Общество, понятно, организация общественная, как масляное масло, но должность номенклатурная. Самая ничтожная номенклатурная должность в негласной табели о рангах перевешивает моё чемпионство. Да любое чемпионство, будь ты хоть трехкратным победителем Олимпийских игр. А председатель ВОТ, Всесоюзного Общества Трезвости, это не ничтожная должность, отнюдь, предложение Андрея Николаевича более чем щедрое.