Но это не для меня. Сидеть на скучнейших и бесполезных собраниях, пусть даже и в президиуме (в президиуме хуже, весь на виду), сочинять скучнейшие и бесполезные бумаги, два раза в год ездить в правительственные санатории второй категории, и в конце пути, выйдя на персональную пенсию, получить «Знак Почета»? Это я не придумал, это мне рассказал Виктор Луи, разбирающийся в подобного рода лабиринтах.

Хотя, конечно, Андрей Николаевич может поспособствовать, и через пять лет, или около того, меня назначат на должность замминистра, А через десять, скорее, через пятнадцать, стану совсем большим человеком: возглавлю комсомол, например. Или профсоюзы. Если буду себя вести правильно. И если звёзды будут ко мне благосклонны. А, главное, если к тому времени Стельбов останется в силе.

Встраиваться в систему — хорошая стратегия. Но только мне не подходит. Чижик, чижик, стань рыбкой! Морской царь тебе пособит, плавники подарит, жабры, место выделит сытое, безопасное.

Но глупый чижик хочет летать, петь свои глупые песенки. Он же из певчих птиц! А под водой разве попоёшь? Под водой молчать нужно, набрать в клюв воды, и молчать, такие уж правила в рыбьем царстве-государстве. Так что за приглашение, морской царь, большое вам гран мерси, но мы с огромным сожалением вынуждены отклонить ваше потрясающее предложение.

А Морской Царь, похоже, ничуть и не расстроился. Он, быть может, даже на это надеялся. Он на пять ходов вперед видит, это как в шахматах: противник предлагает пешечку, предлагает в надежде, что я жертву не приму, решив, что она, пешечка, отравлена. Она и в самом деле отравлена, но отказ от принятия жертвы ведёт к серьёзнейшим осложнениям. Так что выбор простой, «оба хуже». Разве что ответная жертва переломит ситуацию?

Сидим, купаем червячков. Нет-нет, а поплавок вдруг поведёт в сторону, или притопит на мгновение, но это более для поддержания энтузиазма. У меня за всё время три ершика-недомерка, которым я тут же дал вольную, пусть гуляют. Добрый я, добрый. Почти как Пушкин, написавший оду «Вольность», и за то по распределению уехавший из слякотного холодного Санкт-Петербурга на Юг, в благословенные Кишинёв и Одессу, где тепло, где солнечно, и люди приветливы. Вольность-то вольностью, но, став владельцем крепостных, двухсот душ или около того, никому он вольную не дал. И Тургенев крепостное право клеймить клеймил, а воли мужичкам нет, не давал. И Лев Толстой не давал, и все остальные. Никто из певцов свободы не облагодетельствовал своих крестьян, ни с землею, ни без земли. А я ершей — сразу, без разговоров, ступайте, гуляйте на просторе!

И благодарности не жду. Не благодарности ради, а просто по душевной склонности творить добро.

Андрей Николаевич же поймал краснопёрку на сто пятьдесят граммов, приблизительно. И отпускать не стал, сказал, что на даче у него завёлся кот, сиамец, это среди котов как ахалтекинский скакун среди крестьянских лошадушек, сиамца и побаловать не грех.

Я подумал, что и чижика Андрей Петрович может скормить котику запросто. Если сочтёт нужным. Никаких сантиментов не существует!

Ближе к ночи развиднелось, тучки убежали, и луна, поднявшаяся над озером во всей красе, дала сигнал: пора бы и поужинать.

— Ушица будет знатная, — прочитал мои мысли Стельбов. Или сам проголодался, что вернее. Орлам мысли чижиков вряд ли интересны.

— Ушица? — делано удивился я, вытаскивая четвёртого ёршика, чуть поболее предыдущих. — С этого мальца?

— Этого? — Стельбов повернулся ко мне, пытаясь разглядеть улов. Делая вид, что пытаясь. Сумерки, разбавленные лунным светом, сводили попытки на нет. Добро бы щука в метр, или хотя бы в локоть, а ёршик в полпяди — его и при солнечном свете смотреть ни к чему. В речку его, в речку!

— Этого, — подтвердил я.

— Таких на уху сотню нужно, — сказал Андрей Петрович, — и то лишь для почина. Нет, уху, тройную московскую уху готовить мы будем из резерва.

— Меня смущает это «мы», — признался я. — Никогда не готовил ухи, ни тройной, ни двойной, ни даже одинарной.

— Я готовил. Раньше. После войны. Наловишь в озере рыбки, гранатой, и готовишь. Есть-то хочется. Горсть пшена, луковичка, зелень, какая найдется. Вку-у-усно, — протянул он с предвкушением.

— У нас есть горсть пшена? — спросил я.

— У нас есть всё. Готовить уху будет Володя, он хоть и молод, а толк в ухе знает, потомственные рецепты, от дедушки. Да он и готовит уже, видишь, костёр горит и светит? Настоящую уху на костре готовят, это первый секрет! На речной воде, это второй секрет.

— На речной? — с сомнением спросил я.

— Не бойся, тут вода чище водопроводной, пробы постоянно берут. С чего ей грязной-то быть, воде?

Ну, с чего, с чего… Промышленных загрязнений нет, а естественные? Нематоды, трематоды, мир паразитов велик и многообразен.

Хотя… Тройную уху готовят долго, никто не уцелеет в кипящем котле.

Костёр в ночи был виден далеко. Манил.

— Да, небогат улов, — сказал Стельбов, глядя на красноперку в ведёрке. — Даже странно. Обычно здесь клёв — обо всём забудешь.

— Как у Белой скалы?

— Какой Белой скалы? А, вспомнил. Или там Чёрные камни были? Нет, здесь клёв натуральный, без обмана. Зачем обманывать самого себя? Рыба тут есть, много рыбы. Просто сегодня бастует она, рыба. Видно, погода меняться будет.