— Они очень кислые, — сказал он и положил голову вниз лицом на скрещенные руки.

Ян лежал ничком. Хвало видел его затылок и спину в выцветшей гимнастерке, на которой у лопаток темнели два влажных пятна.

— Ты бы надел кепи — напечет голову, — сказал Хвало.

— В кепи сливы, — сказал Ян и даже не пошевелился.

Хвало поднял бинокль и стал смотреть в улицу деревушки. За деревушкой невдалеке передняя линия фронта, и оттуда доносилась винтовочная стрельба. Улица была безлюдна — наверное, жители деревни скрывались на огородах, где заранее откопали себе земляные убежища.

Хвало повел биноклем до самого моста. Всюду было пустынно, только по насыпи к мосту шли четверо раненых. Их сопровождала девушка в солдатских шароварах и белой косынке на голове. Девушка поддерживала раненого, который, опираясь на костыль, волочил по земле толстую, как бревно, забинтованную марлей ногу.

— Вацлав, — сказал Ян, приподняв голову. — Послушай, если ты раньше меня вернешься в Чехию, разыщи Анжеку и скажи ей, что я не был в чехословацком корпусе… Пожалуйста, скажи ей об этом… Скажи ей, что я был здесь вместе с тобой…

Хвало пристально посмотрел на Крайчека.

— Хорошо, если я вернусь раньше тебя… Но почему ты сейчас говоришь об этом?

— Мне не нравится, что мы заминировали мост, — сказал Ян. — Мне это очень не нравится. Опять отступление, опять напрасные потери… Но куда отступать?

— Если не хватает войск наступать или обороняться, приходится отступать, чтобы сохранить остатки сил. На войне всегда так, — сказал Хвало.

— Все это верно, но мы отступаем, а сил у нас становится все меньше и меньше, — сказал Ян. — Я прежде никогда не задумывался над этим, а сейчас подумал. В нашем отряде осталась четвертая часть людей, в русских отрядах и того меньше. Вчера в походе я видел сучанских горняков — их теперь не больше взвода… Везде так.

— Да, — сказал Хвало. — Сил у нас немного, поэтому и приходится отступать.

— Куда? До каких пор?

— На запад. Может быть, за Амур, может быть, дальше. В Забайкалье еще наши держатся. Ты слышал о Лазо?

Ян приподнялся и сел на траве.

— Лазо? Да, я слышал о Лазо. Он дважды разбил белых в Даурии… Он выиграл бой под Оловянной…

— Отряды Лазо и сейчас держат фронт под Читой, — сказал Хвало. — Мы будем отходить туда…

— Это очень далеко, — сказал Ян.

— Мы будем отступать с боями, пока хватит сил. Если японцы потеснят Лазо, он со своими отрядами будет отходить навстречу нам, — сказал Хвало. — Он может отходить только на Амурскую дорогу: из Маньчжурии наступают японцы, со стороны Верхне-Удинска — белые и полки чешского корпуса. Он может отходить только на Амурскую дорогу…

— Но если у нас не хватит сил держаться так долго?

— Мы уйдем в леса… Ты читал листовку Дальсовнаркома, ты должен знать…

— Да, — сказал Ян. — Но во всяком случае, если ты раньше меня вернешься в Чехию, ты разыщешь Анжеку и расскажешь ей обо мне. Если я слишком долго задержусь… Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Конечно, я разыщу Анжеку и расскажу ей о тебе, — сказал Хвало. — Я расскажу ей, что ты и в Сибири воевал за свободу Чехии, за свободу наших народов…

— Да-да, пожалуйста, расскажи… Значит, если у нас не хватит сил, мы уйдем в леса?

Хвало не ответил.

На деревенской улице взметнулся к небу столб пыли и дыма. Потом донесся резкий звук разрыва и вслед за ним глухой, как удар бубна, пушечный выстрел. Ружейная трескотня прокатилась перекатом справа налево по всей линии фронта.

Бойцы приподнялись из ровиков, и все смотрели в сторону деревни.

Опять около беленьких хат взметнулся столб пыли, опять рявкнул разрыв гранаты, и опять донесся запоздалый звук пушечного выстрела.

Винтовочная стрельба усиливалась, и в ней отчетливо слышалось размеренное постукивание пулеметов.

— Пойди, Ян, проверь, все ли в порядке, и приготовьтесь, — сказал Хвало.

Ян вскочил и побежал к пулеметному окопу.

По пустой улице деревни метались бурые фонтаны из дыма, земли и пыли. Теперь по ней вели беглый огонь не меньше четырех пушек. В глубине садов поднялись клубы черного дыма, и сквозь деревья прорезались красные языки пламени. Это горели крестьянские дома.

«Зачем они стреляют по пустой деревне, там нет сейчас ни одного бойца…» — подумал Хвало и повел биноклем от деревни к мосту.

Теперь он увидел отступающих бойцов. Небольшими группами они отбегали, прикрываясь насыпью, падали, отстреливались и снова отбегали. Такие же группы в пять-шесть человек показались и вправо от насыпи на бурой поляне, ближе к деревне. Вдоль насыпи к мосту шли и ползли раненые.

Над хатами длинной черной полосой тянулся дым и на горизонте сгущался в тяжелую низкую тучу. Белогвардейских, американских и японских цепей еще не было видно, но по мощи все нарастающего пулеметного огня, по грохоту орудий Хвало понимал, что наступление ведется крупными силами.