«Наверное, пленный не солгал, наверное, им отдан приказ о генеральном наступлении на Хабаровск…»

По равнине от деревни к мосту проскакали несколько всадников, и вдруг как на ладони стали видны редкие цепи отступающих бойцов. Издали казалось, что они топчутся на месте — усталые люди едва передвигали ноги.

Хвало смотрел в бинокль. Он видел перед собой залитую солнцем равнину, дымящуюся деревушку и цепи бойцов.

Он со своими десятью товарищами еще не мог принять участия в бою. Он должен был смотреть, как посторонний наблюдатель, и ждать, пока цепи подвинутся ближе к реке и отступающие станут скапливаться у моста. Он должен был предотвратить вражескую атаку, когда начнется переправа.

Цепи двигались удивительно медленно. Если бы не треск винтовочной и пулеметной стрельбы, если бы не грохот разрывов, не гул пушечных выстрелов и не ползущие по полю раненые, можно было бы подумать, что люди занимаются на полях каким-то мирным трудом. Они неторопливо переходили с места на место, останавливались, припадали на колени, снова поднимались и медленно шли к реке.

Хвало казалось, что протекло уже очень много времени, а цепи наступающих все еще не появлялись.

Деревня лежала под черной тучей. На улице и в сливовых садах вздымались косматые фонтаны земли, смешанной с пылью и дымом. Такие же черные фонтаны с грохотом возникали и в районе железнодорожной насыпи и на бурой поляне.

Хвало спустился с вершины холма поближе к пулеметному окопу. Крайчек лежал у пулемета. Рядом с ним лежал Франтишек и поддерживал пулеметную ленту на весу, будто пулемет уже вел огонь. Остальные бойцы притаились, укрывшись в неглубоких ровиках справа и слева от пулеметного окопа.

Вдруг Крайчек приподнялся и протянул руку к деревне.

— Смотрите… Они стреляют в женщин… Разве они не видят, что это женщины? Трусы и негодяи…

Хвало поднял бинокль.

В сером сумраке пыли и земли, в дыму рвущихся снарядов на деревенской улице мелькали какие-то бело-синие пятна. Не сразу Хвало разглядел, что это были женщины. Они метались по черной улице, стремясь уйти от рвущихся гранат, бежали вон из деревни к бурой выжженной солнцем поляне за сливовыми садами. Там темнел спасительный овраг. Небольшой сине-белой толпе удалось выбраться из горящей деревни, но снаряды нагнали женщин. Белые дымы шрапнелей повисли в воздухе. Женщины падали, и рыжая трава усеялась неподвижными белыми пятнами.

— Трусы и негодяи… — кричал Ян.

Хвало до боли сжал челюсти и зажмурил глаза. Он вспомнил женщину украинку, которую видел сегодня утром, когда проходил деревенской улицей. Женщина поила его кислым сливовым квасом. Он сейчас вспомнил ее улыбку и белую расшитую цветами кофту.

— Негодяи… Убийцы… — кричал Ян.

Когда Хвало снова посмотрел в бинокль на поле боя, он увидел американцев. Он узнал их по куцым зеленым курткам и каскам. Они шли по равнине густой цепью, возле самой деревни. Им никто не мешал — в деревне бойцов уже не было. Одновременно с американскими цепями ближе к полотну дороги показались желтые цепи японцев.

Красногвардейцы на поляне перед рекой залегли и отстреливались. Пулеметы строчили длинными очередями. От треска винтовочных выстрелов звенел воздух.

Японцев заставили лечь. Издали они казались рассыпанными по полю желтыми кочками. Легли и американцы.

Через мост переправлялись бойцы какого-то красногвардейского отряда. Перебегая мост, они уходили к холмам по эту сторону реки, чтобы занять новые позиции.

В пулеметном окопе беспокойно ворочался Крайчек.

Хвало смотрел на поле боя. Теперь пули японцев уже достигали реки и люди через мост бежали пригнувшись. Внизу под мостом, укрывшись за выступом берега, стояли минеры.

Японцы попытались подняться, но опять были прижаты к земле пулеметным огнем красногвардейцев.

Однако Хвало не льстил себя надеждами. Он знал, что красногвардейские цепи долго не продержатся. Он смотрел на поле боя и глазами отыскивал рубеж, с которого должен был вступить в бой пулемет, чтобы ударить во фланг наступающим американцам и японцам, когда те поднимутся в атаку перед мостом.

«Где-то здесь, у этой зеленой поляны… Где-то здесь…» — подумал Хвало и крикнул Крайчеку.

— Эй, Ян, возьми прицел по зеленой поляне. Теперь, наверное, скоро…

Крайчек стал поворачивать к зеленой поляне ствол пулемета, который прежде был направлен в сторону деревни. Остальные бойцы лежали в ровиках, беспокойно поглядывая на железнодорожную насыпь. По ней шли раненые, и на ней то и дело поднимались черные столбы дыма рвущихся гранат.

Теперь Хвало не видел ничего, кроме зеленой поляны. Красногвардейцы уже миновали ее и, отстреливаясь, бежали к мосту. Они не решились принять штыковой бой с японцами.

Сквозь треск поредевших выстрелов послышался протяжный крик: «Банзай!» Японцы бежали легко, как на спортивных состязаниях, и кричали. Их было очень много. Впереди бежал офицер с поднятой вверх саблей.

— Огонь! — крикнул Хвало. — Скорее огонь…

Он обернулся и увидел, как мелкой дрожью затрясся пулемет и как задрожали, словно прикованные к нему, руки Яна.

Потом Хвало снова посмотрел на поляну. Офицер, выронив саблю, свалился навзничь. Пулеметная очередь срезала первые ряды желтых солдат, и они рассеялись по полю: одни попятились к бурой поляне, другие ложились тут же, рядом с убитыми.

— Хорошо, Ян!.. — закричал Хвало. — Хорошо! Не давай им подняться, прижимай их к земле.