Как пишет еврейско-французский философ Эмманюэль Левинас: «Отношение с божественным осуществляется через отношение с людьми и совпадает с социальной справедливостью: вот существо еврейской Библии. Моисей и пророки заботятся не о бессмертии души, а о бедняке, вдове, сироте и страннике. Отношение с человеком, через которое совершается соприкосновение с божественным, не есть некая духовная дружба: эта дружба проявляется, проверяется и осуществляется в справедливом жизнеустроении, за которое вполне ответствен каждый человек. “Почему ваш Бог, Бог бедняков, не кормит их?” — спрашивает римлянин у рабби Акивы. “Чтобы мы могли избежать осуждения”, — отвечает тот» [92] .

Сфера нравственности, в которой разворачивается призыв Бога, становится единственным местом Его полноценного проявления. Так, устами Второисаии Бог заявляет, что Он «живет» не только «в возвышенном и святом», на небесах, «но и с угнетенными, павшими духом, чтобы оживлять дух павших и угнетаемых» (Ис. 57:15). Таким образом, место жительства Бога теперь — не сакральные объекты или здания, а сфера нравственности: угнетенные нуждаются не в поклонении, а в помощи. Требования Бога заменяют собой Его образ.

Э. Левинас также утверждает: «Этика — не неизбежное следствие видения Бога: она есть само это видение. <…> Все, что я знаю о Боге, все, что я могу услышать от Него и разумно высказать Ему, должно найти этическое выражение. <…> “Бог милостив” означает “Будьте милостивы, как Он”. Атрибуты Бога даны не в индикативе, но в императиве. Познание Бога предстает перед нами как заповедь, мицва. Знать Бога — значит знать, как надлежит поступать» [93] .

Лука ван дер Лейден, «Грехопадение Адама и Евы». Нидерланды, 1529 г.

The Metropolitan Museum of Art

В отличие от греческой философии, язык еврейской Библии реже использует слова для абстрактного нравственного добра, в котором бы Бог являлся. Его место занимают более практические добродетели, помышленные в обход абстракции, непосредственно социально. Наиболее частотная из них — s?daqah, понятие, переводимое как «правда» или «справедливость». Рядом с ней стоят и другие аналогичные понятия — ?emet («истина», понимаемая как прежде всего верность договору), правосудие (mispat) и другие. Нравственное добро не абстрагируемо — оно целиком заключается в социальной и межличностной работе. «Делать добро» означает «искать правды, спасать угнетенного, защищать сироту и вдову» (Ис. 1:17).

Другой ключевой термин пророческой этики — грех. Здесь религиозное вступает в конфликт с естественным: существование, не обращенное к Богу всеобщей справедливости, а ориентированное само на себя, осознается как грешное, негодное. Жить естественным образом (как живется) оказывается непозволительной глухотой по отношению к ужасу окружающей реальности. Главные противники Бога в библейских текстах — самонадеянные, те, кто естественным образом преуспевают и полагаются на свои силы. Движение к выполнению воли Бога начинается с ее признания, которое, в свою очередь, сопровождается признанием собственной неэффективности перед лицом божественной задачи. Второисаия сетует:

Бог, напротив, жаждет осознания человеком своей эфемерности и неполноценности. Это открытие Бога — и, одновременно, собственной греховности — называется словом t?subah — «возвращение» или «обращение». Русский перевод «раскаяние» не передает всей буквальности этого термина. Как и платоновский миф о пещере, тшува предполагает разворот на 180 градусов — к тому, что прежде оказывалось за спиной. Человек в этом представлении призван отречься от всего своего пути, чтобы развернуться к пути Божьему и начать реализовываться.

Пророческая этика, как правило, далека от нормативности: в ней редко предписываются конкретные нормы, а скорее постулируется общая задача человека «искать правду». Тем не менее параллельно с пророческими текстами развиваются и древнееврейские тексты законодательные, где воля Бога кодифицируется в виде непосредственного набора предписаний. Эти тексты лягут в основу Пятикнижия. Многие из них напоминают правовую традицию других древнеближневосточных народов, в том числе давние законы Хаммурапи. Однако, в отличие от обычных государственных законов, они построены не на авторитете царя или общества, а на авторитете Бога — это безусловные законы, за нарушение которых не предлагается какой-либо юридической санкции. Бог сам взыщет с людей их вину за отсутствие справедливого общества, и Вавилонский плен выступает здесь ярчайшим примером такого исторического воздаяния. У пророков уже присутствует концепция договора, затем воплощенная в Пятикнижии; по этому договору евреи должны быть народом Бога, следующим Его предписаниям, чтобы Он и правда стал их Богом. Идолопоклонство и социальная несправедливость — лишь частные случаи отклонения от Его воли, которая, в своем пределе, стремится к всеобщему благу и не может удовлетвориться какими-либо полумерами.