Поэтому, в итоге, выбрал проверенное место. Старое, с виду ветхое здание в районе, который даже местные карты называли "серой зоной", но в котором за последние месяцы оставил столько чаевых и добрых воспоминаний, что меня там встречали с лёгкой тревогой, но без лишних вопросов. Администраторша – женщина с лицом, как у выжатого лимона – молча кивнула, протянула ключ-карту и не стала даже проверять, на кого оформлен заказ. И правильно сделала.

Поднялся на лифте. Механика гудела так, будто тянула вверх бронированный сейф, а не человека с Камнем боли в кармане брюк. Ощущение было, что если лифт сейчас дёрнется, то полетит не вниз, а в сторону – в сторону параллельной реальности, где так и остался инженером по ремонту неклассифицированной техники и смотрел на мир только через фильтр чертежей и сводок рынка.

Открыл дверь, вошёл. Пахло сыростью и старыми пластиковыми шторами. Идеально. Потому что в такой обстановке проще сосредоточиться. Сел на кровать. Пружины подо мной повели себя, как пожилые гимнасты – скрипнули, но не сдались. Да, не президентский люкс, как обычно. Вынул Камень боли. Тот, как будто почуяв, что снова попал в руки, дрогнул. Почти физически. Тепло шло от него неуловимо, как от ладони, которую держишь над включённой лампой.

– Спокойно, – сказал то ли ему, то ли себе вполголоса. – Сегодня тебя не включаю. Ни физически, ни ментально. Просто живи рядом. Мы оба заслужили это.

Ха-ха, и ведь на полном серьёзе сказал, будто умею.

Камень, понятное дело, не ответил. Но вибрация, почти неощутимая, всё равно прошла по пальцам. Он был как старый друг, с которым у тебя сложные отношения: и рад, и страшно, и не до конца понимаешь, кто из вас кому больше обязан.

Оставил его на прикроватной тумбочке. Пошёл в душ. Смыть пыль, усталость и странный металлический привкус, оставшийся после прикосновения к тем капсулам в ангаре. До сих пор в горле стоял этот привкус – смесь перекиси, старины и чего-то, что не должно было быть. Запах чужого времени. Возможно, именно поэтому и не стал брать с собой сферу. Иногда лучше иметь один источник проблем, чем два.

Горячая вода текла долго. Даже чересчур. Как будто хотела вытопить из меня то, что нельзя смыть – страх, сомнение, накопившееся чувство, что медленно превращаюсь из наблюдателя в участника, а дальше – в виновника.

Выключил душ. Вытерся. Вернулся к кровати. Камень на месте. Не светится. Да и не должен. И это уже радовало.

Включил планшет. Проверил почту. Ничего важного. Несколько напоминаний о задолженностях проекта, парочка предупреждений из ЮНЕСКО – вежливо, но с нажимом, как умеют только они. Одно письмо от Мику. Короткое. По существу.

"Твои распоряжения исполняются. Помещения проектируются. Алекс просит уточнить по температурному режиму в дополнительном блоке. Предполагается ли краткосрочное хранение живых образцов? Если нет, мы упрощаем систему. Жду подтверждения."

Живые образцы… Улыбнулся. Не потому что смешно. Просто – слово такое. Слишком стерильное для того, что иногда видел в зеркале. Набрал ответ:

"Живые – нет. Но потенциально возвращаемые. Делай, как знаешь. Главное – чтобы был шанс. Хотя бы теоретический."

Отправил. Выключил. Положил планшет на тумбочку рядом с Камнем. Они смотрелись там как парочка из разных эпох: технологическая элегантность и магическое первобытие. Если бы кто-то сказал, что это – сердце моего проекта, не спорил бы. Так оно и было. И магия, и математика. И боль, и разум.

Открыл окно. Внизу шумела улица. Лос-Анджелес не спал. Он вообще не знал, что такое спать. Он ворочался, шумел, издавал звуки, светил в глаза. Но всё это было далеко. Здесь, в старом номере гостиницы, был в капсуле. Почти. Временной капсуле.

Сегодня ночью в своём доме был убит Махди Тарак, считавшийся восьмым по рейтингу среди сверхов Северной Америки. Высокий ранг, слава, дипломатические каналы, бронезащита, персональные аналитики, нейроохранники, комплекс "живым не взять" – всё оказалось бесполезным. Его нашли с простреленной головой в собственной ванной. Без дронов. Без шума. Без права на ответ.

Если вас хотят убить – вас убьют. Это всё, что стоило уяснить. Остальное – декорации.

Он был моим ответом. На "Ураган-Д". На ночную атаку, когда ползущий по небу рой дронов-самолётов, запущенный с довольно архаичной советской установки, вынес часть наших периметров. В считаные минуты они превратили защитные блоки базы в решето, а одно из помещений – в расплавленую ванну с костями. Сначала думали – вброс. Потом увидели реальные тела. Потом – поняли, откуда. Последним, кто об этом узнал, был Тарак. На собственно примере, так сказать.

На экране был новостной поток. Голос диктора вещал с академической интонацией, старательно подбирая слова, чтобы не сказать ничего, что не было бы согласовано минимум тремя кураторами.

– Сегодня ночью в своём доме был убит Махди Тарак, считавшийся восьмым самым сильным сверхом в Северной Америке. Высокий рейтинг, однако, не сильно ему помог, что в очередной раз доказывает: если вас хотят убить – ничто вам не поможет. Неофициально он был связан с деятельностью "Вектор Архивного Восстановления" – компании, замеченной в связях с множеством скандалов вокруг деятельности фондов ООН.