– Хорошо, будь по-твоему. Продолжай же…

– Он заголил мне рубашку по самые груди и стал читать какой-то старинный заговор на непонятном языке. Он походил на латынь. По мере того, как он читал заклинания, я стала ощущать, что по залу пролетел какой-то ветер, а из-за углов потянуло сыростью. Было такое ощущение, что я стою возле свежевырытой могилы. Ну, а потом, как и ожидалось, запахло туберозой. Тот самый, сладковато удушливый, мёртвый запах. Это был его запах. Так пах только Сотников!

– Гадкий мертвец!

– Да, он пришёл, он притянулся на зов заклятия и на мое обнаженное тело. Спириты вызвали его из Преисподней. И ныне он стоял в конце огромного зала. Миша, его образ совсем не походил на образ бесплотного духа. Это не было привидение. Он уплотнился до того, что его было не отличить от нормального человека, если не считать, что его лицо казалось слишком бледным, с провалом багрового рта. Как я уже говорила, смерть исказила его черты.

– Господи, Варя, да, неужели же после всех этих страхов ты не отказалась от своего ремесла?

– Миша, эти испытания сделали меня сильнее. И теперь мой долг помогать людям.

– И своему благоверному помогать в его грязных делишках.

– Миша, от ревности ты позволяешь говорить непристойности.

– Я знаю. Прости. И всё же… Продолжай.

– И вот Сотников стоял прямо напротив и смотрел на моё извивающееся от похоти тело. Если были бы свободны мои руки, то я бы, верно, смогла себе помочь, но тут, я просто извивалась, подобно змее на этом ужасном жертвенном ложе.

– Змее, – эхом повторил побледневший Михаил. – Погоди, а что делали все те мужчины, которые сидели за столом над доской Уиджи? Что, наконец, делал твой супруг в это самое время?

– Я не видела их в этот момент. Но как мне позднее рассказывал Казимир, все они так и продолжали сидеть возле стола, взявшись крепко за руки. Они удерживали дух Сотникова. Своим цепким кругом они не давали ему вновь ускользнуть в Преисподнюю.

– А разве они не могли его уничтожить? Убить навсегда?

– Нет, милый. Это невозможно сделать. Ни одну душу, созданную Господом, никогда нельзя уничтожить. Тем паче смертному. Ты знаешь, что уязвима лишь наша плоть, а душа же вечна.

– Даже такого проходимца и развратника, как этот Сотников?

– Ну, я же говорила тебе о том, что в Тонком мире существует множество уровней. И этот Сотников очевидно проживает где-то внизу.

– Ну и?

– Пока я извивалась от сильного желания, краем глаза я видела, как маркиз взял в руки огромные ритуальные ножницы. Знаешь, такими ножницами в стародавние времена стригли овец.

– Зачем они ему? – поразился Гладышев.

– Он начал их нагревать над огнём жаровни, раскалять до красна. И тут я увидела некую фантомную нить. Она походила на обычную веревку, только цвет её был черным. И не то чтобы она была осязаема. Нет же. Она была соткана из неких, невидимых глазу флюидов. И шла от моего паха в глубину этого зала. Туда, где, находился Сотников.

– Он что, так и стоял на прежнем месте?

– Он всё так же находился на большом расстоянии от меня. Он не стоял, он висел меж полом и потолком. Висел и усмехался в злобном оскале – опустив книзу бледное лицо и вперив в меня свои мёртвые очи. А я с каждой минутой всё явственнее ощущала в своем чреве его огромное и жаркое орудие. Ощущала и корчилась в пароксизме страсти. Когда я была почти на самом пике блаженства, маркиз де Траверсе усилил свой голос. Теперь он не просто проговаривал, он кричал свои заклинания. А Сотников вдруг сорвался с места и полетел навстречу к жертвенному столу. Очень быстро. И когда от меня до него оставалось уже не более аршина, маркиз поднёс раскаленные ножницы к моему паху и, лязгнув ими, обрезал ту самую фантомную нить, которая связывала нас долгие годы.

– О, господи…

– Как только раскаленные ножницы коснулись этой нити, Сотников взвыл, словно заколотый вепрь и полетел назад, к концу зала, а далее раздался хлопок, и он исчез, оставив тяжёлое облако серы. А я? Я потеряла сознание.

Барбара встала из кресла и обнаженной прошлась по комнате. В полутьме её тело, освещенное светом, идущим из ночного окна, казалось облитым неким фосфорным сиянием.

– Барбара, ты богиня, – шептал он, тараща на неё воспаленные глаза.

– А далее я проснулась утром, в одной из спален замка де Траверсе. Передо мною был светлый, залитый солнцем эркер, через который слышалось пение птиц. В открытое окно несло упоительной свежестью. Я посмотрела рядом с собой. На стуле лежала та самая рубаха, некогда принадлежащая одной из французских королев. Я бегло осмотрела старинные швы, пожелтевшие от времени оборки и тканевое плетение четырнадцатого века. Но, знаешь что? Помимо старых, почерневших пятен крови, на этой рубашке появились новые пятна. И это была моя кровь.

В ответ Гладышев вздохнул.

– Лишь бы тебе всё это помогло.

– Помогло, Миша. Но, увы, ненадолго.

– Как? Что ты такое говоришь?! – вскричал он.

– Не кричи. Давай спать. Всё остальное я расскажу тебе завтра. Уже слишком поздно.

– Григорий Александрович, – робко начала она, освобождая свою руку из руки «чернеца». – И всё же, это всё странно.