Я вытягиваю из кармана джинсов телефон и пишу сообщение своей школьной подруге, делая вид, что страшно увлечена перепиской.

Боковым зрением отмечаю, как Матвей наконец отворачивается. И ощущаю, как намертво скованная грудная клетка вновь становится подвижной, давая легким возможность насытиться кислородом.

И Быстрова, и ее друг, они оба тут немного чужеродные. Получили место по квоте, их пристроил в этот универ директор центра для трудных подростков, вроде бы что-то такое Илона рассказывала. Такие разные, они все равно неуловимо связаны какой-то деталью. У обоих есть такой ощутимый надрыв, который всегда стыдно, но тем не менее безумно интересно разглядывать.

Тем временем мы идем запутанными коридорами, поднимаемся на третий, переходим в другой корпус по мосту, а потом спускаемся на второй.

— А нахрена мы поднимались, чтобы потом спуститься? — выпаливает моя одногруппница.

Стрелков спокойно и терпеливо поясняет:

— Переход на третьем, но аудитория на втором. Ракета, придется запомнить, я тебя за руку водить не смогу каждый день.

Снова скосив взгляд, не смею посмотреть ему в лицо, останавливаюсь на широкой мощной шее. Как у быка — думается мне.

Матвей пацан еще совсем, ему должно быть около восемнадцати, как и мне, но от него исходит какая-то темная и вязкая энергетика, как от настоящего мужчины, притом очень непростого.

В следующее мгновение он так же, как в прошлый раз, поворачивает голову, чтобы почти осязаемо поймать меня в зрительную ловушку. Не отрывая от меня глаз, говорит снова насмешливо, обращаясь, конечно, не ко мне:

— Подружке скажи, что ее я могу проводить в любой момент.

— Мот! — фыркает Илона одновременно весело и возмущенно.

Я тем временем краснею еще больше. Мне не совсем свойственно так сильно смущаться и замыкаться в себе, но Стрелков своим хулиганским нахальством выбивает меня из колеи.

Меня это немного даже злит, поэтому, вздергивая подбородок повыше, сообщаю:

— Подружка, кстати, все слышит. Не отсталая же. Можно напрямую говорить.

Он улыбается. Вдруг как-то очень по-простому. Пожимает плечами:

— Буду знать.

Уголки моих губ тоже ползут вверх, и я отворачиваюсь, чтобы это скрыть. Кажется, Матвей заметил, что симпатичен мне, и мне хочется сбежать из-под его пристального взгляда.

Поэтому я хватаю Быстрову под руку и тяну ее за собой по коридору.

Бросаю через плечо:

— Спасибо, Матвей!

Слышу тихий смешок, который летит нам вслед, но я уже вижу дверь нужной аудитории и тороплюсь скрыться за ней. Этот парень мне нравится, но лучше бы мы и дальше не разговаривали.

Матвей

Сидя в столовой университета, обвожу кружку с чаем пальцем по ободку. Залипаю на этих успокаивающих движениях, пока вникаю в то, что рассказывает Илона. Обеими руками подперев голову, она делится искренне:

— Тяжело уже ей стало мыться, ставлю табуретку в ванную, Ба садится, я мою. Ну, голову и тело там, где ей тяжело достать. Интимной гигиеной она пока сама… — сбиваясь, замолкает, а потом дергает плечом, — В общем, как-то так…

— Хреново, Ракета. Помочь чем?

— Не, — она улыбается так искусственно, что меня воротит, — пока сами.

— Помнишь, что можешь звонить в любое время?

— И ты даже ответишь? — смеется она совсем не весело.

Вместо ответа слегка прищуриваюсь. Мы не раз друг друга выручали, Быстрова это знает, но демонстрировать слабость не любит, мне это очень понятно.

Спрашивает:

— Как мама?

Я криво улыбаюсь:

— Прекрасно. Вчера от подруги ее забирал, чуть тачку мне не заблевала. Ехала потом, высунув голову в окно, как спаниель.

Ракета фыркает, качает головой, а потом подается ко мне ближе через стол и умоляюще складывает брови:

— Сходим выпить и потанцевать?

Я усмехаюсь. Выпить и потанцевать — это то, что я чаще всего слышал от Быстровой. Это ее жизненное кредо. Мы и дружить начали после какой-то тусовки, где я отвечал больше за первый пункт, а Илона — за второй. Вела меня потом домой, хотя должно было быть наоборот, конечно. Так себе мы детки, конечно. После школы гнали на занятия в центр реабилитации, а потом угашивались дешевым пивом.

Произношу:

— Не вопрос. Только есть одно условие.

— Так?

— Блондинка, которая была с тобой.

— Лада?

— Не знаю, — пожимаю плечами, — красивая, голубые глаза, светлые волосы. Вон сидит в углу.

Илона хмурится и склоняет голову на бок:

— Ну?

— Позови ее с нами.

— А что с той, кого ты водил в кино?

Я досадливо морщусь. Свидание вышло так себе, на фотках в приложении девочка показалась мне более притягательной, да и в переписке у нас было как будто больше общих тем. О следующей встрече мы, тем не менее, договорились.