Он снова и снова упирается в мою дырочку, и мой член дергается, когда он прижимает меня к дереву.

— Я умираю от желания оказаться внутри тебя, малыш. Я никогда не был так без ума от потребности быть внутри кого-либо.

В горле пересохло, но я прошептал:

— Нет.

— Малыш, пожалуйста?

— Нет, кончи на меня, но не трахай. Я никогда не прощу тебе, если ты меня трахнешь.

Он ворчит, проталкиваясь дальше, и мне уже кажется, что он сделает это по собственной прихоти.

Он трахнет меня около дерева в лесу.

Но затем он испускает прерывистый вздох.

— Хорошо, не буду.

Мой желудок сжимается, и я отказываюсь описывать это чувство.

— Правда?

— Правда. Вместо этого скажи, что тебе понравилось, когда я трахал тебя своими пальцами, и называй меня Кейд.

— Ни за что на свете…

— Так ты хочешь, чтобы тебя трахнули? Я готов, малыш…

— Мне понравилось, когда ты трахал меня своими пальцами, — прошептал я.

— Скажи правильно.

— Черт, мне понравилось... когда меня трахали твои пальцы.

— Неужели? — его дыхание становится глубже, резче, более гортанным, когда он кусает меня за щеку, а его вдохи касаются моих приоткрытых губ. — Тебе понравилось, как я заставил тебя кончить?

— Мы не об этом договаривались.

— Скажи это, малыш. Скажи, что тебе понравилось.

— Мне… понравилось, как ты заставил меня кончить, — я бы хотел, чтобы мой голос был механическим. Правда, хотел бы. Но он звучал тяжело и низко.

— Черт возьми, малыш. Мне нравится твой голос.

Ему нравится?

— Мне казалось, он тебя отталкивал, — прошептал я.

— Не когда ты говоришь со мной грязно или произносишь мое прозвище.

Я хватаю его за руку, немного поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него, и он позволяет мне это, хотя его рука по-прежнему обхватывает мое горло.

Его глаза такие темные, что мне кажется, я вижу в них свое отражение. Мышца на его челюсти дрогнула, и я посмотрел на нее.

Потом я понимаю, что смотрю на его губы. Его блестящие приоткрытые губы.

Какого черта я смотрю на мужские губы?

— Кончи уже. Пожалуйста, блять, Кейд…

Его рот впивается в мой.

Буквально пожирая меня.

Наши зубы сталкиваются, их острота воспламеняет что-то дикое, а наши языки сталкиваются в хаотичном, отчаянном беспорядке жара и потребности.

Нет контроля, только дикая ярость и настойчивая жажда, которые извиваются между нами в жарком танце власти и покорности.

Это грязно, безудержно, как извращенный гребаный шторм, который никто из нас не хочет останавливать.

Он кусает меня, я кусаю его в ответ.

Он тянет за мою губу, я тяну за его.

Это война. Она ничего не значит, и я даю ему в два раза больше, чем он мне.

Пока не чувствую металлический привкус. Не знаю, его это кровь или моя, но от этого мой член твердеет еще сильнее.

И он кончает.

Прижимается к моей заднице, стонет мне в рот.

Кончает так сильно, что горячая жидкость стекает по моим бедрам, и я чувствую, как часть ее проскальзывает внутрь меня, от чего я сжимаюсь, снова, как гребаная шлюха.

У меня даже нет сил испытывать стыд, когда он отрывает свои губы от моих.

Его лоб начинает опускаться к моему, и я ударяю его головой.

— Отвали от меня и больше никогда не целуй.

Он смеется, и этот звук вибрирует у меня в горле.

— Ты прав. Это так по-гейски, а мы точно натуралы.

— Я натурал. А вот по поводу тебя у меня есть серьезные сомнения.

Он снова смеется, тянется к моим губам, и я жду, что он плюнет мне в рот. И, честно говоря, мне больше нравится его грязная сторона, чем то, что он делает. Потому что он просто вытирает что-то с моих губ.

— Люблю играть в эмоциональные качели, малыш. Очаровательно.

Я собираюсь снова ударить его головой, но он отступает, надевает штаны и становится на колени позади меня. Я собирался развернуться, но он уже схватил мою талию одной рукой, а затем снял галстук, который болтался у него на шее.

— Я могу сделать это сам. Не трогай меня.

— Помолчи, — он просовывает ткань между моими ягодицами, и следы от его ладоней горят от боли всякий раз, когда его пальцы касаются их.

— Прекрати.