Ручка и папка свалились на пол, а я непристойно приоткрыла рот от шока.

– А обычно я получаю то, что хочу, Энджела.

"Прекрасный новый "проект" Энджи!!! Только теперь возникает вопрос - кто кого спасать от преследования приехал? Ты или он? И почему, ты до сих пор не можешь сделать даже вдох?"

Это будет очень трудное дело! Но я обязана, справится, хотя бы, ради того, чтобы ещё хоть раз увидеть на этом одиноком безупречном лице настоящую улыбку, которая затронет его глаза вновь.

САЙ

Иногда, наши стремления и мечты сбываются совершенно неожиданно. Это меняет всё вокpуг. Даже то, что не должно было измениться. Если бы мне дали маховик времени в руки, я бы никогда не смел мечтать. Мечты - это яд для того, кто любим самой Фортуной. Эта двуликая бестия даст мечтателю всё, но плата будет троекратной. Так случилось и со мной.

Однажды, встав на невысокую школьную сцену, я в шутку спел "ost" к драме "Возвращение в восьмидесятые". Мне было пятнадцать лет. Обычный парень, мечтающий, однажды, стать похожим на своего кумира. Дoбиться его высoт, обратившись в любимчика целой нации.

Его плакатами были обклеены все стены в моей комнате, и даже напор омони*(мамы), в ремонтных потугах, не сломил мою оборону. Мой Айдол продолжал смотреть с плакатов, цена которым полторы тысячи вон за штуку (примерно 12 долларов США), как и цена его улыбки, застывшей на них, словно оскал. Теперь, я вспоминал это именно так.

Мог ли я знать, что спев его песню, чтобы понравиться девушке, в которую был влюблён, Фортуна будет стоять в рядах моих одноклассников и злорадно ухмыляться мне в лицо?

Совершенно точно, тот парень - Ли Шин Сай и не подозревал о том, что уже через два года станет солистом молодежной "k-pop" группы "SUN", и его жизнь превратится из размеренной и спокойной, в график.

График - это не просто расписание того, во сколько я должен встать на работу, и когда у меня обеденный перерыв. График - это стиль жизни. Ассистенты, под чутким руководством менеджера студии, расписали моё время до минуты. Вплоть до того во сколько я должен был принять душ, и когда можно поесть что-то похoжее на болотную жижу, именуемое "смузи" из невообразимо-дикого набора фруктов, с утра.

Поход в туалет, оказывается, тоже может быть подвергнут расписанию, ведь такой человек, как я, должен контролировать процессы своего организма.

Это звучало дико, если бы не было правдой.

Но самым ужасным стало другое - жизнь "под лупой" и постоянным надзором объективов камер. Фактически, меня могли поймать посреди улицы или в колледже, который я еле закончил, чтобы оторвать кусок одежды с визгом: "Это рукав куртки, Сая!"

Поначалу такое поведение окружающиx вызывало эйфорию. Я был преисполнен гордыни. Следом в мой разум начали "стучать" и все остальные пороки. Ведь, какому мужику не понравится, что прямо в разгар концерта, на сцену летит элемент женского белья прямо к твоим ногам?

Наверное, тому, кто до этого, сутки провёл в репетиционном зале, изнуряя себя тренировками постановок выступления. В таком состоянии, даже голая по пояс девушка прямо передо мной, вызвала бы только усталость и желание просто послать всё к херам!

Хотел ли я двигаться дальше? А кто меня спрашивал? К двадцати годам я уже начал сольную карьеру, и вместо плакатов кумира, на стенах моей квартиры в вольсе* висели фотокартины с моим лицом. И это не самолюбование или тщеславие. Мне самому тошно постоянно смотреть на парня, который вообще больше не был похож на того Сая, который когда-то ходил в обычную школу и ездил на занятия на велосипеде.

Дело в том, что даже дизайн своей квартиры я не мог выбрать сам. Одежду я не мог выбрать сам, кроме той, которую таскал в выходные, валяясь у панорамного окна на двадцатом этаже "трупом".

Я не имел права ни на что! Кроме того, что прописывалось моим кoнтрактом.

Хотел славы? Я её получил, вместе с золотой клеткой, в которой был заперт долгие шесть лет.

И лишь однажды мне удалось почувствовать, что я не восковая фигура из "мертвого" музея мадам Тюссo. Лишь один год - это всё, что мне дала Фортуна, следом отравив мою душонку окончательно.

Стоял Сентябрь. В воздухе чувствовалась прохлада, а над головой всё ещё ярко светило солнце. Осень ещё не вступила в свои полноценные права, радуя той порой, которую я любил больше всего.

Машина легко вырвалась из пробки и выехала на мост, с которого открывался вид на морской залив. Остров Чеджу - место, где я спрятал своё «Солнышко», и свою настoящую жизнь.

Хоть мне и приходилось постоянно носить маску, скрывающую половину лица, и таскать кепку чуть ли не носу - я был счастлив только тут.