В доме купца рабы и домочадцы почтительно расступились перед Гелиодором и его спутником. У покоев хозяина несло, как из отхожего места. Мочой и затхлостью, какая бывает только в домах тяжёлых больных.

Алатрион присел на табурет рядом с ложем терпящего. Деметрий, брат Гелиодора, оказался тучным мужчиной, с физиономией багрового цвета. Каждое слово давалось ему с трудом, купец задыхался, хватал ртом воздух, будто выброшенная на сушу рыба.

Алатрион спокойно слушал его, не демонстрируя ни капли брезгливости:

— Ноги болят. Распухли так, что и шагу ступить не могу. Врачи сказали, что это подагра. Сказать-то сказали, а делать что? Никто не знает!

Врач бесцеремонно стянул с ног больного одеяло. Они изрядно распухли, на стопах живого места не было, сплошь наросты и шишки.

— Был беден — ничего не болело, — вздыхал купец, — достаток пришёл, а жизни нет. Даже из дома выйти не могу. Иной раз такая боль, что и жить не хочется.

Алатрион взял его за запястье. Сердце у Деметрия билось часто. Врач почувствовал дурноту, близость пульсирующей жилки разбудила жажду, о которой он благополучно сумел позабыть в плену Библиотеки.

Он стиснул зубы. Жажда мешала думать, но он боролся.

В юности братья бедствовали, отказывали себе в лишнем куске. А когда старший разбогател, то стал предаваться излишествам в вине и пище. Между тем, все медицинские трактаты, от времени фараонов, до нынешних дней, призывали к умеренности. Но немногие люди находили силы отказать себе в простых радостях, особенно, если раньше пришлось голодать.

— Начнём с кровопусканий, — сказал Алатрион, — инструменты у меня с собой. Завтра я пришлю лекарство. Но прямо сейчас хочу поговорить с твоим поваром, достойнейший.

Кто-то из слуг побежал исполнять распоряжение врача. Вскоре в спальню хозяина вошёл повар, почтительно поклонился.

Алатрион усмехнулся — сей муж необъятностью легко поспорил бы с Деметрием.

— С сегодняшнего дня я назначаю для почтенного Деметрия строжайшую диету! — обратился к нему Алатрион, — ты должен готовить для твоего хозяина только те блюда, что я разрешу. От этого зависит его жизнь. А если станешь нарушать мои предписания, то будешь обвинён в попытке отравления и убийства своего господина!

Повар перепугался, побледнел.

— Да я… Да я ведь, как скажешь… Да разве ж я могу…

Он явно подумал, что в отравлении хозяина его обвинят немедленно.

— Запомни! — строгим тоном продолжил Алатрион, — с сегодняшнего дня вари для твоего господина только кашу из овса, без соли. И давай ему свежий пшеничный хлеб, раз в день можно съесть немного пресного сыра. А из напитков я разрешаю только воду! А теперь принесите мне чистые льняные полотенца. Да и выходите из комнаты все лишние.

Слуги попятились. С братом остался только Гелиодор.

В руке Алатриона блеснул остро отточенный нож. Купец зажмурился. Врач уверенно рассёк вену, багровый ручеёк полился в подставленный горшок.

Алатрион считал про себя, отмеряя время. Если перестараться, от кровопускания будет только вред. Хотя, что ему до жизни этого купца? Его врачебное искусство продлит её на пару-тройку лет. Всего лишь. Но даже этот ничтожный срок принесёт ему славу среди александрийских медиков. Впрочем, деньги и популярность не слишком его интересовали.

Главное — это власть над силами природы. Его знания способны отсрочить смерть. Он должен проникнуть в тайны человеческого тела, тайны мироздания. Чтобы однажды сравниться… Кое с кем.

Кровь остановилась, Алатрион туго перевязал рану. Физиономия у купца стала заметно бледнее. А Гелиодор вовсе сидел белый, словно стена, обмазанная известью. Крови он боялся, что ли?

— Я пойду, — сказал Алатрион, — вернусь через три дня, вечером. Сейчас сам тут всё уберу, не трудитесь, не зовите слуг.

Он забрал горшок с кровью, чем удивил Гелиодора. Тот довёл его до дверей.

— Ты начал свою речь с того, что я, дескать, провожу много времени за книгами, — сказал Алатрион, — почему упомянул это? Признайся, другим врачам, что не помогли твоему брату, пенял, мол читают мало?

Гелиодор смущённо кивнул.

— И что ответили?

Гелиодор замялся.

— Да говори уж.

— Сказали, что врач должен практиковаться, а не закапываться в книги.

— Это верно, — согласился Алатрион, — практика — дело важнейшее. Чем лечили?