В ее голосе слышалось нечто большее, чем простая неприязнь — это было горькое знание, рожденное болью подруги, впитанная через страдания близкого человека.

Андрей внимательно посмотрел на неё, мгновенно отбросив маску легкомыслия.

— Ты боишься, что он ей что-то сделает? — тихо спросил он, в его прозвучала настоящая тревога.

— Я знаю, что он делает с ней каждый день, — Лиза резко поставила бокал на стол, и лёд звонко ударился о стекло, — Он держит её в клетке — красивой, безупречной снаружи, но абсолютно беспощадной внутри. И он не отпустит свою игрушку без боя.

Андрей склонил голову набок, и в уголках его губ заиграла знакомая ухмылка. Но в глазах не было и тени насмешки — лишь холодная настороженность, словно он пытался разгадать какую — то сложную головоломку.

— Значит, мне нужен ключ от этой клетки, — спокойно произнес Андрей, — Дай её номер.

Лиза резко подскочила на месте, словно ее ударило током. Все ее тело напряглось, а глаза широко раскрылись от неожиданности.

— Настойчивый, я смотрю! — фыркнула она, скрещивая руки на груди, — Прямо как тот коп в сериале, который никогда не сдаётся. Думаешь это что то изменит?

— Посмотрим, — спокойно сказал он, слегка пожав плечами, — А если не дашь, — он притворно задумался, почесав подбородок, — буду дежурить под её окнами. Представляешь? Я в кожанке, с букетом полевых цветов, изображаю романтичного маньяка из русской классики….

Его голос звучал легко и непринужденно, мужчина явно пытался разрядить обстановку глупой шуткой, но в глазах по прежнему читалась серьезность намерений.

Лиза взорвалась хохотом, захлёбывающимся, искренним, таким заразительным, что даже угрюмый бармен, до этого равнодушно протирающий бокалы, не смог сдержать легкой улыбки.

— Боже мой! Только этого не хватало бедной Ольке! — она вытирала слезу, всё ещё смеясь, — Ладно, чёрт с тобой!

Ее смех постепенно затих, сменяясь серьезным выражением лица. Она схватила салфетку, быстрым, почти нервным движением что — то начеркала на ней и сунула ему в руку.

— Только смотри, Андрей, будь осторожен…, — произнесла она серьезно, — Оле не нужны твои игры, не нужен рыцарь на байке….Ей нужен человек, который примет ее такой, какая она есть, без всяких масок и позерства. Она многое пережила…

Андрей взял салфетку, и серьезно кивнул, и в этом коротком движении не осталось и следа от недавнего балагурства. Он спрятал номер во внутренний карман куртки, и в груди что-то щелкнуло — включился азарт, но не тот, который бывает перед гонкой или дракой. Это было другое чувство — смесь решимости, любопытства и странной, почти инстинктивной потребности защитить.

Он вышел из клуба, и свежий ночной воздух приятно обжёг лёгкие после душного помещения. Сев на байк, он не завёл его сразу, а просто сидел, перебирая в пальцах тот самый клочок бумаги. Ну вот, сорвал номер, как яблоко с чужого дерева.

“А что дальше, гений?” — мысль была едкой, но справедливой.

Его привычная уверенность вдруг дала серьезную трещину.

“А кто сказал, что она вообще ждёт своего "спасителя"? — подумал он, — Может, она сама справляется? Или... смирилась?”, — эта мысль была самой неприятной. Что, если её жизнь — это вовсе не сказка про заточение, где она ждет своего рыцаря? Может быть, это история о сознательном выборе и добровольном отречении? И теперь он вломится в ее жизнь на своем байке, со своим напором и бесцеремонностью, словно слон в посудной лавке.

С резким ворчанием он завёл байк.

"Ладно, утро вечера мудренее", — пробормотал он и рванул с места. Ветер свистел в ушах, а мощный двигатель ревел, унося его прочь. Он надеялся, что скорость, как всегда, расставит всё по местам, прояснит мысли и принесет ответы на мучающие его вопросы.

– -

Дни сменялись один за другим. Салфетка с номером перекочевала из куртки в бумажник, но не давала забыть о себе. Теперь это была не добыча, а скорее нерешаемая головоломка. Он ловил себя на странной двойственности: днём, за работой или на гонках, мысль о ней вызывала ту самую, знакомую азартную улыбку. "А что, если?". Но вечерами, в тишине, эта же мысль оборачивалась трезвым, неприятным холодком внутри. "А к чему это приведёт? И кому от этого будет лучше — ей или мне?"

По вечерам он вел борьбу с самим собой. Пальцы так и тянулись к телефону, набрать сообщение, написать что — нибудь этакое, Андреевское, чуть нагловатое, драйвовое. Но каждый раз, когда пальцы почти касались экрана телефона, перед глазами всплывал ее испуганный взгляд.

В голове проносились мысли: "А если этот звонок или сообщение увидит ее муж? Что тогда? Его минутная прихоть может обернуться для неё настоящей катастрофой. Ты правда хочешь помочь или просто жаждешь самоутвердиться за чужой счет?"