Из полудрема ее вырвал негромкий, но отчетливый щелчок замка. Сердце тут же забилось в паническом испуге, словно ее поймали на месте преступления. Михаил вернулся. Она лежала неподвижно, старательно притворяясь спящей и слушала, слушала, слушала. Как его ровные, уверенные шаги разносятся по прихожей, вот он снял пальто, вот поправил манжеты, сейчас его губы недовольно сожмуться в тонкую линию, потому что она не вышла его встречать. Она знала каждое его движение с закрытыми глазами, например сейчас он закричит…

— Ольга, — щеки коснулась прохладная ладонь, — Ты спишь?

Иллюзия безопасности тут же испарилась.

— Нет…, я тут.., — она притворно потянулась и села на кровать, избегая его взгляда.

— Завтрак, — коротко бросил муж и вышел из комнаты.

На кухне царила привычная атмосфера, Ольга механически готовила завтрак, чувствуя прожигающий взгляд у себя за спиной. Михаил вольготно сидел за столом, на котором стояла кружка с дымящимся кофе. Едва уловимый шелест газетный страниц замер в воздухе, будто само время затаило дыхание. В этой застывшей тишине особенно пронзительно прозвучал холодный голос мужа, словно удар хлыста рассекая напряженную атмосферу:

— Почему не брала вчера трубку?

Ольга, стоявшая у плиты, замерла, кухонный нож так и повис в воздухе. Ее пальцы сжимающие рукоятку, предательски задрожали, пока в голове лихорадочно проносились мысли, выискивая правильные слова.

— Я…, мы с Лизой вчера немного погуляли…, потом я устала…, рано уснула.

— С Лизой.., — он отложил газету и сдвинул брови, в глазах мелькнуло что — то хищное, — Кажется, я просил тебя дистанцироваться от этой особы.

Ольга невольно сделала шаг вперед, давно забытое чувство собственного достоинства шевельнулось где-то глубоко.

— Миша…, так нельзя.., она моя подруга. Мы просто поболтали, она хотела, чтобы я развеялась.

— «Развеялась»? — он мягко усмехнулся, но в глазах не было ни капли веселья, —

Милая, с такими, как Лиза, не «развеиваются». С ними гуляют по сомнительным местам, напиваются до потери пульса и спят с первым встречным, рискуя где-нибудь «залететь».

Он выдержал паузу, позволяя словам медленно, словно яд, проникнуть в сознание. Его голос опустился до угрожающего шепота, став тиши, ядовитее:

— Хотя тебе, конечно, это не грозит. Ты же у нас бракованная.

Слова ударили точно в незаживающую рану, которую он годами методично бередил.

Ольга ощутила, как жаркая волна стыда и бессилия заливают щеки, а боль, словно кислота, разъедает ее душу. Она застыла, как статуя, не в силах пошевелиться, судорожно вцепившись в деревянную поверхность стола. Пальцы побелели от нечеловеческого напряжения. Внутри все кричала от отчаяния, а сознание затуманилось от невыносимых мучений, которые причиняли эти слова.

— Не говори так, я не виновата…

— Замолчи! — бросил он тихо, но в этом звуке было больше угрозы, чем в крике.

Она не послушалась, больше не смогла.

— Нет, я не замолчу! — вырвалось у нее хриплым, надрывным криком, — Хватит! Ты не имеешь права так говорить о Лизе и обо мне!

Это были первые слова протеста, вырвавшиеся из глубины ее души, где годами копилась лишь боль и безнадежность. Сейчас они прорвались наружу, как лава из проснувшегося вулкана, сметая хрупкую маску покорности, которую она носила.

Наступила секунда оглушительной, звенящий тишины. Михаил медленно, словно хищник перед прыжком, поднялся из — за стола. Его лицо исказилось в непередаваемым выражение, с начала в нем промелькнуло неподдельное изумление, которое тут же сменился слепой яростью.

— Что?! — рявкнул он, — Ты ещё и рот мне смеешь затыкать?!

Одним разъяренным движением он ударил кулаком по столу. Тарелка с еще горячим омлетом, чашка с дымящимся кофе и бокал сока взлетели в воздух, будто подхваченные невидимым вихрем. В ту же секунду кухню наполнил оглушительный звон бьющегося фарфора, осколки разлетелись во все стороны. Темные капли кофе брызнули на белоснежный шкаф, оставляя на поверхности уродливые пятна.

Он сделал молниеносный шаг в ее сторону, настолько быстрый, что Ольга даже не успела отреагировать, и прежде чем она успела отпрянуть, его ладонь с силой опустилась на её щеку. Короткий, звонкий удар эхом разнесся по кухне. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли темные пятна. Мир на мгновение потерял свои границы, превратившись в размытое пятно, где единственным реальным ощущением была жгучая боль на щеке.

— Запомни раз и навсегда, твое место здесь, рядом со мной, а не в компаниях, где тебя научат только дурному, — произнес он почти спокойно, — И если ты не можешь вести себя как положено, я сам тебя научу.