Антон молча кивнул, словно взвешивая в уме каждое слово.

— Я поеду, — наконец произнёс он. — Попробую снова выйти на нужных людей, разузнать, что с Андреем. Как только будет что-то конкретное, сразу тебе сообщу.

Он достал из кармана визитку, строгую, белоснежную, с лаконично выгравированными именем, фамилией и номером телефона. Аккуратно положил её на тумбочку у кровати.

— Вот мой номер. Звони в любое время, если понадобится помощь. Ладно?

Ольга кивнула, чувствуя, как к горлу подкатывает горький ком. В голове роились слова: «спасибо», «прости за беспокойство», «я не представляю, что бы делала без тебя»… Но они застряли где-то внутри, не желая вырваться наружу.

Антон, будто прочитав её мысли, лишь коротко кивнул в ответ. Развернулся, направился к двери, но на пороге замер и обернулся:

— Андрей выкарабкается. Он крепкий. А ты… ты главное держись.

Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Ольга опустилась на подушки, устремив взгляд в белизну потолка. Над головой монотонно гудела флуоресцентная лампа, разливая вокруг бледно-голубой, почти призрачный свет.

За окном уже царила ночь, непроглядная тьма, лишь вдалеке мерцали редкие огоньки домов, словно забытые звёзды. Ее взгляд упал на телефон, безмолвно лежащий на тумбочке. Она потянулась к нему, и экран вспыхнул, озарив лицо холодным светом: 22:37. Три пропущенных вызова — все от Лизы.

Сердце дрогнуло. Помолвка. Она совершенно забыла.

Дрожащими пальцами Ольга открыла мессенджер и набрала сообщение:

«Лиз, прости. У нас возникли непредвиденные сложности. Не смогли приехать. Завтра всё объясню. От всей души поздравляю вас с Олегом. Люблю»

Отправив, она положила телефон, но почти сразу снова схватила его.

Мама.

Нужно позвонить. Обязательно. Иначе, если утром врачи решат связаться с близкими, мама узнает обо всём от посторонних. А это… это было бы неправильно. Несмотря ни на что.

Она нашла номер, нажала вызов. В динамике потянулись долгие гудки, а сердце билось где-то в горле, готовое выскочить.

— Алло? Оленька? — голос мамы прозвучал встревоженно, надломлено. Было ясно, она не спала, несмотря на поздний час.

— Мам, привет… — Ольга сглотнула, словно пытаясь протолкнуть сквозь горло тяжёлые, колючие слова. — Не пугайся, пожалуйста. Я… я в больнице.

Пауза. Долгая, гудящая, как натянутая струна перед разрывом.

— Что?! — голос матери взлетел вверх, сорвался на пронзительный вскрик. — Что случилось?! Где ты?! Оля, господи…

— Мам, тише, прошу. Всё не так страшно. Я… потеряла сознание. Меня привезли на обследование. Врачи говорят — стресс, ничего критичного. Скорее всего, завтра выпишут.

— Как это «ничего критичного»?! Ты в больнице! Одна! — в голосе плескалась паника, приправленная горьким упрёком. — Я сейчас же приеду! Где ты находишься?!

— Мам, не надо. Уже поздно, посещения закончились. Меня всё равно к тебе не выпустят.

— Мне всё равно! Я буду ждать под дверью, но я должна… должна быть рядом!

— Мама, — Ольга перебила мягко, но твёрдо, без тени раздражения. — Приезжай утром, ладно? Пожалуйста. Сейчас я просто хочу уснуть. Нет смысла метаться по ночному городу.

Молчание. Только тяжёлое, прерывистое дыхание матери, она явно пыталась взять себя в руки, выровнять голос, мысли, чувства.

— Ты… ты из-за меня так, да? — наконец прошептала она, и голос дрогнул, стал тише, почти беззвучным. — Из-за того, что я… что я позвала тогда Михаила. Оля, прости. Я не хотела. Я просто думала…

— Мам, не сейчас, — Ольга закрыла глаза, чувствуя, как к ним подступают слёзы, обжигающие, непрошеные. — Давай поговорим завтра. Спокойно, без суеты.

— Хорошо, — мама всхлипнула. — Утром. Я буду у тебя к восьми. Ты… ты береги себя, доченька. Очень прошу.

— Постараюсь. Спокойной ночи, мам.

— Спокойной ночи.

Ольга нажала «отбой» и опустила телефон на тумбочку, экраном вниз. Не хотела видеть ни уведомлений, ни звонков, ни сообщений. Ничьего присутствия.

Она повернулась на бок, подтянула колени к груди, пытаясь свернуться в тугой, защитный кокон, такой маленький и плотный, чтобы её больше не было видно, чтобы мир забыл о её существовании. Взгляд, остекленевший от беспомощности, устремился в окно, но видел не ночь за стеклом, а лишь собственное пустое отражение, бледное, размытое, точно призрак, затерявшийся между реальностью и кошмаром.

Мысли, словно сорвавшись с цепи, рванули прочь, сквозь стены больницы, сквозь километры пространства, пробиваясь сквозь решётки и вязкую тьму бюрократических лабиринтов. Туда, где сейчас был он.

Андрей. В изоляторе. Один. В тишине, которую не нарушает ни гул мотора, ни её дыхание рядом.

Из-за неё.

Это осознание вонзилось в сознание острым, немилосердным клинком, и начало медленно поворачиваться, методично расширяя рану. Если бы она не ушла от Михаила… Если бы осталась, стерпела, смирилась, съежилась в тот безмолвный комок страдания, которым была раньше, Андрей был бы сейчас свободен.