Дамы хохотали безъ всякаго принужденія; мужчины находились въ безпред?льномъ восторг?.

Общій ропотъ удовольствія и восхищенія положилъ конецъ дальн?йшему развитію остроумія мистера Дантона и возв?стилъ появленіе кормилицы съ новорожденнымъ. Дамы, въ одинъ моментъ оставили свои м?ста. (Д?вицы всегда бываютъ въ восторг? при подобныхъ случаяхъ).

— Ахъ, какой милашка! сказала одна.

— О, какая прелесть! проговорила другая, и нарочно вполголоса, чтобъ сильн?е выразить восторженный энтузіазмъ.

— Восхитительно! присовокупила третья.

— Какія крошечныя ручонки! сказала четвертая, приподнимая сжатую ручку ребенка, и им?ющую форму и величину лапки цыпленка.

— Вид?ли ли вы когда? спросила маленькая кокетка, им?ющая сходство съ литографіей парижскихъ модъ, д?лая большой шумъ и обращаясь къ джентльмену въ трехъ жилетахъ: — вид?ли ли вы….

— Никогда въ жизни, отв?чалъ ее поклонникъ, поддергивая вортничекъ своей рубашки.

— Ахъ, кормилица, позволь мн? подержать его! вскричала другая молоденькая лэди.

— А, что кормилица, можетъ ли онъ открыть свои глаза? спросила еще какая-то д?вица, показывая видъ безпред?льной невинности.

Достаточно сказать, что вс? незамужнія лэди единодушно произвели новорожденнаго младенца въ Купидоны, и что вс? замужнія, nemine contradicente, соглашались, что онъ былъ во вс?хъ отношеніяхъ прекрасн?йшій ребенокъ, какого они когда либо вид?ли, — конечно исключая изъ этого числа своихъ собственныхъ д?тей.

Танцы начались съ величайшимъ одушевленіемъ. Дантонъ во вс?хъ отношеніяхъ снискалъ себ? полное превосходство предъ прочими кавалерами. Н?которые молодыя леди очаровали общество и пріобр?ли поклонниковъ, проп?въ за фортепьяно. «Мы встр?тились съ тобой», «Я вид?лъ ее на ярмарк? мечты», «Я не пов?рю, чтобы в?нокъ любви былъ тягостенъ для насъ», — и другія — въ одинаковой степени сантиментальныя и интересные романсы. «Молодые люди — говорила мистриссъ Киттербелъ — какъ нельзя бол?е милы и любезны»; д?вицы тоже не теряли своихъ случаевъ; и все, по видимому, предв?щало пріятное окончаніе вечера. Домпсъ, однакожъ, не над?ялся на это: онъ сид?лъ и втайн? замышлялъ какой-то планъ — придумывалъ что-то въ род? шутки на свой собственный ладъ — и уже заран?е вкушалъ удовольствіе! Онъ съигралъ робберъ и проигралъ. Мистеръ Дантонъ воспользовался этимъ случаемъ и отпустилъ острое словцо, при чемъ, конечно, вс? расхохотались. Домпсъ сд?лалъ возраженіе еще остр?е, но ему никто не улыбнулся, за исключеніемъ одного хозяина, который поставилъ себ? въ обязанность см?яться до сл?зъ р?шительно всему. Словомъ сказать, вечеръ шелъ превосходно; только за музыкантами сд?лалась небольшая остановка: они не играли съ такимъ одушевленіемъ какого желало общество. Однако, причина этому объяснилась весьма удовлетворительно, по показанію джентльмена, прі?хавшаго вечеромъ изъ Гревзенда, открылось, что эти самые музыканты были наняты играть на пароход? ц?лый день, и они д?йствительно играли почти безпрерывно во всю дорогу въ Гревзендъ и обратно, въ Лондонъ.

Ужинъ былъ превосходный; на стол? красовались четыре фантастическія пирамиды изъ ячменнаго сахара, которыя, конечно, были бы прелестны, еслибъ только не растаяли при самомъ начал? ужина; тутъ была и водяная мельница — произведеніе искуснаго кондитера, которой недостатокъ состоялъ въ томъ, что вм?сто того, чтобъ держать воду въ колес?, она выпустила ее на скатерть. — Тутъ была и дичь, языки, пирожное, варенья, салатъ изъ морскихъ раковъ, говядина особаго приготовленія и вообще все, что вамъ угодно; Киттербелъ хлопоталъ о чистыхъ тарелкахъ — и между т?мъ тарелки не являлись; джентльмены, которымъ нужны были тарелки, объявили, что обойдутся и безъ нихъ; мистриссъ Киттербелъ выхваляла ихъ самоотверженіе; сос?дній зеленщикъ сильно суетился и началъ уже думать, что семь съ половиной шиллинговъ достанутся ему не даромъ; молодыя лэди кушали очень мало, опасаясь потерять романтичное достоинство; замужнія же лэди кушали очень много, и притомъ безъ всякихъ опасеній; вина было выпито вдоволь, и каждый изъ гостей наговорился и насм?ялся еще больше.

— Тише! тише! сказалъ мистеръ Киттербелъ, вставая и принимая весьма серьезный видъ. — Душа моя (эти слова относилась къ его жен?, на противоположномъ отъ него конц? стола), позаботься пожалуста о мистриссъ Максвелъ, о своей мама и прочихъ замужнихъ лэди; а вы, джентльмены, я ув?ренъ, постараетесь уб?дить молодыхъ дамъ наполнить ихъ рюмки.

— Лэди и джентльмены! сказалъ Домпсъ, самымъ гробовымъ голосомъ и плачевнымъ тономъ, и всталъ съ м?ста своего, какъ призракъ въ Донъ-Жуан?: — не угодно ли вамъ наполнить свои рюмки? Я желаю предложить заздравный тостъ.

Наступила мертвая тишина; рюмки были наполнены; гости приняли серьёзный видъ.

— Лэди и джентльмены! противнымъ голосомъ продолжалъ злов?щій Домпсъ. — Я….

Въ эту минуту мистеръ Дантонъ издалъ, въ подражаніе французскому горну, дв? самыя высокія ноты. Нервическій ораторъ задрожалъ; гоcти покатились со см?ху.

— Порядокъ! тишина! вскричалъ мистеръ Киттербелъ, стараясь подавить свой см?хъ.

— Тишина! молчаніе! повторили джентльмены.

— Дантонъ, успокойся, сказалъ задушевный его другъ.

— Лэди и джентльмены! снова началъ Домпсъ, не потерявъ присутствія духа, потому что краснор?чіемъ своимъ онъ славился: — всл?дствіе принятаго обыкновенія при подобныхъ случаяхъ, я, какъ одинъ изъ воспріемниковъ мастера Фридерика-Чарльза-Вильяма Киттербела (при этомъ голосъ оратора немного изм?нился; онъ вспомнилъ о серебряномъ молочник?), осм?ливаюсь предложить тостъ. Едва ли нужно говорить, что этотъ тостъ заключаетъ въ себ? выраженіе нашего желанія о здравіи благоденствіи молодого джентльмена, событіе юной жизни котораго мы собрались сюда ознаменовать. (Общій ропотъ одобренія.) Леди и джентльмены! согласитесь со мной, невозможно предположить, чтобы добрые хозяева этого дома, въ отношеніи къ которымъ мы считаемъ себя искренними доброжелателями, могли провести эту жизнь безъ н?которыхъ испытаній, безъ всякихъ страданій, безъ жестокихъ горестей и тяжелыхъ потерь…. (Зд?сь лукавый Домпсъ остановился и медленно вытащилъ изъ кармана б?лый носовой платокъ; прим?ру его посл?довали многія лэди.) Да пощадятъ ихъ всякаго рода испытанія! — вотъ искренняя молитва моя за нихъ, вотъ сердечное мое желаніе! (Слышно было, что бабушка новорожденнаго уже рыдала). Я над?юсь, готовъ даже сказать: я ув?ренъ, леди и джентльмены, что младенецъ, крестины котораго мы собрались сюда ознаменовать, не будетъ похищенъ изъ объятій своихъ родителей преждевременной смертью (н?сколько батистовыхъ платковъ пущены въ д?ло); что его юный и, по видимому, цв?тущій здоровьемъ наружный надъ не завянетъ подъ вліяніемъ томительныхъ недуговъ. (При этомъ Домпсъ окинулъ общество capдоническимъ взглядомъ, — потому что многія замужнія лэди были уже сильно растроганы.) Я ув?ренъ, вы единодушно согласитесь съ сл?дующимъ моимъ желаніемъ: да живетъ юный странникъ этой жизни въ ут?шеніе и благословеніе своимъ родителямъ. («Вниманіе! вниманіе!» раздалось между гостями, и вм?ст? съ т?мъ ясно было слышно, что мистеръ Киттербелъ всхлипывалъ.) Да не забудетъ онъ впосл?дствіи тотъ долгъ, которымъ онъ обязавъ имъ, и да не подвергнутся они несчастному опыту самой страшной истины, — что неблагодарное дитя остр?е ядовитаго жала зм?и.

Мистриссъ Киттербелъ не вынесла. Съ платкомъ у глазъ и въ сопровожденіи многихъ дамъ, она бросилась изъ комнаты, оставивъ дражайшую половину свою почти въ такомъ же положеніи, и въ коридор? предалась сильной истерик?. Едва ли нужно прибавлять, что это обстоятельство совершенно нарушило гармонію текущаго вечера. Уксусъ, одеколонъ и холодная вода требовались теперь въ такомъ количеств?, какъ требовались передъ т?мъ за н?сколько минут? негусъ, пирожное и конфекты. Мистриссъ Киттербелъ немедленно отведена была въ свою комнату; музыканты замолкли; любезность кавалеровъ прекратилась, и гости потихоньку разошлись, Домпсъ убрался при начал? суматохи и шелъ домой спокойнымъ шагомъ и (дли него) съ веселымъ духомъ. Хозяйка его дома готова была побожиться, что слышала, какъ Домпсъ, замкнувъ за собою дверь, захохоталъ самымъ особеннымъ хохотомъ. Показаніе это такъ нев?роятно и носитъ на себ? такой отпечатокъ неправдоподобія, что до сихъ поръ еще оно не пріобр?ло ни мал?йшаго подтвержденія.