– Да мы и не поговорили толком, – оправдываюсь я, крепко вцепляясь в край терминала.

– Ну да, она ж такая занятая, – медленно кивая, произносит Бет. – До финального матча всего четыре дня.

Повернувшись к терминалу спиной, она закидывает загорелую ногу на ближайший стол.

– Смотри, как мышцы подтянулись, – говорит она, оглядывая себя. – Хоть за это ей спасибо. Но как думаешь, малышка Тейси сгодится на роль главного флаера? Ведь там что главное? Баланс. А у нее одна лодыжка толще другой. Замечала когда-нибудь?

– Нет.

– Да наверняка замечала. Вот у тебя идеально симметричное тело. Будь ты сантиметров на десять ниже, и из тебя бы вышел отличный флаер.

Я замираю.

– А рядовой Тиббс знает, что он у нее есть? – спрашиваю я.

– Что у нее есть? – отвечает Бет, играя на моих нервах. Она разглядывает мои ноги холодным оценивающим взглядом капитана.

– Браслет с подвеской, – я пытаюсь подавить панику.

– Пока не знает, Аделаида, – отвечает она. – Пока не знает.

Я беру учебники и иду к выходу.

– Ты лучше забудь о том, какая она прекрасная и сколько внимания тебе уделяет, Эдди, – кричит она мне вслед.

Я уже у выхода, но все еще ее слышу.

– Подтяни живот, Эдди. Ноги вместе. И улыбайся! Улыбайся! Улыбайся!

Все смотрят на меня, но я уставилась прямо перед собой.

– Помнишь, что говорила тренер Темплтон, Эдди?

Я толкаю дребезжащую стеклянную дверь.

– Настоящий чирлидер берет не высотой прыжка, а силой духа! – кричит она.

– Четыре дня, сучки! – кричит Мэнди.

Рири наклоняется, сверкая трусами с блестящими полосками.

Новенькая просматривает ролики на лэптопе – станты из арсенала команды поддержки «Кельтов».

Пейдж Шепард гнусаво напевает: «Я за золотом, я за золотом, я за золотом иду, получу, получу, получу, что хочу». Потом поднимает ногу и делает «лук и стрелу» [40] .

Кори Бриски стягивает белокурые кудри в свой фирменный, знаменитый на три округа, длиннющий хвост.

В общем, все как прежде.

Прикованная к трибунам после своего феерического падения хромоножка Эмили раздает временные татуировки, которые заказала специально для команды. Сама она наклеила татухи на обе щеки и украсила ими свой сапог. Мне это кажется жалким – как будто она наш маскот [41] , клоун на разогреве. Никто не уважает клоунов.

Нам всем ее жаль. Она не может даже пройти с нами по коридору. Ей не угнаться за нами в этих кандалах, и на нее уже положили глаз рекрутеры из команд по лакроссу и гольфу – что может быть ужаснее? Фурии из команды по хоккею на траве реют над ней, как стервятники, суля разодранные в кровь коленки.

Помню, когда-то мы с ней были подругами – в некотором роде. Я держала ее волосы, пока она выблевывала все, что съела, чтобы стать тоньше горохового ростка. И даже звонила ей по ночам и изливала душу. Но теперь я даже не могу представить, о чем с ней говорить.

В двадцать минут четвертого в раздевалку с высоко поднятой головой входит тренер.

Бет стоит перед зеркалом и даже не оборачивается – слишком занята, тщательно работая над ресницами щеточкой для туши. Выглядит она совершенно беззаботной.

– У меня для вас новость, девочки, – говорит тренер.

Я хватаюсь за дверцу шкафчика.

– Мой источник в квалификационной комиссии штата сообщил, что в понедельник на матче будет скаут [42] . Покажем себя – и в следующем году попадем на региональный турнир.

Все свистят, орут «ура», прыгают на скамейках, обнимаются, как забившие гол футболисты.

Бедная Эмили, закованная в ортопедический сапог, безутешно рыдает.

– В следующем году ты снова будешь летать, – утешает ее Рири, положив руку ей на плечо.

– Но не в понедельник, – скулит Эмили. – Это будет не моя победа.

– Давайте сосредоточимся, – говорит тренер и громко хлопает в ладоши.

Мы тут же собираемся.

Вот и пойми, что у нее на душе. Мне и в голову бы не пришло, что сейчас она способна думать о чемпионате. А она, оказывается, готова нас погонять. Стоит невозмутимая, с прямой спиной – как лом проглотила.

– Про «Кельтов» не забудьте, – замечает Минди.

Команда поддержки «Кельтов» – серьезный конкурент. Знамениты своей мимикой: трясут головами, высовывают языки и таращат глаза. А когда их флаеры взлетают вверх, толпе на трибунах остается только восхищенно ахать.