— Будет сделано, — ответила она.

Не имело смысла спорить и объяснять, что раньше было почти невозможно убрать номер, поскольку миссис Корриган забила помещение неимоверным количеством причудливых предметов, среди которых попадались как настоящие сокровища, так и откровенный хлам.

В этот момент появился месье Озелло. В 1939 году его призвали в армию, где он отслужил целый год, зарекомендовав себя самым героическим образом, и весьма сожалел, когда объявили перемирие.

— Что здесь происходит? — поинтересовался управляющий.

Немецкий офицер тут же развернулся к нему:

— Эти люди слишком медлительны.

— Они выполняют свою работу с надлежащей осторожностью.

Немец пренебрежительно ткнул кнутом в медали за заслуги в Первой мировой, висевшие на груди одного из пожилых грузчиков:

— Старые дураки. Я направлю сюда отряд своих людей, и они справятся с задачей в два счета.

— Исключено, — отрезал месье Озелло. — Я не допущу этого ни при каких обстоятельствах.

Немец придвинулся к Озелло и навис над ним:

— Да вы хоть знаете, кто будет жить в этом номере?

— Разумеется. Рейхсмаршал Геринг лично позвонил и забронировал апартаменты.

Немецкое командование вытребовало у отеля девяностопроцентную скидку и право самим выбирать себе номера, поэтому по всему коридору происходили сцены, подобные той, что разворачивалась здесь. Постоянные гости «Ритца» внезапно лишались жилья и чаще всего были вынуждены собирать чемоданы под холодными взглядами немецких солдат.

Щеки офицера люфтваффе вспыхнули.

— Хорошенько подумайте над своими манерами, пока вам не пришлось об этом жестоко пожалеть!

Присутствующие замерли на месте, и в повисшей тишине все взгляды были прикованы к двум мужчинам. Однако на лице Озелло не дрогнул ни единый мускул.

— Пардон, месье, но рейхсмаршал настаивал самым определенным образом, чтобы я лично проследил за подготовкой его номера, — ответил он с прежней твердостью. — Мои работники знают свое дело, и я не могу допустить вторжения неумелых рук. — Он посмотрел немцу прямо в глаза. — Если вещи рейхсмаршала будут повреждены или украдены, он будет крайне недоволен. И пожелает знать, кто за это в ответе.

Месье Озелло не зря занимал пост управляющего лучшим отелем Парижа. Его ловкий ответ сбил спесь с офицера. Тот хлопнул себя кнутом по ладони.

— В таком случае поторопите своих людей.

— Номер будет готов вовремя. — Озелло поклонился.

Немец вышел, растолкав всех на своем пути. В номере по-прежнему стояла тишина, но все вздохнули с явным облегчением. Тем временем месье Озелло повернулся к своим работникам.

— Немцы победили в войне, — тихо произнес он. — Но здесь, в «Ритце», они наши гости, а не хозяева. Если я узнаю, что кто-то из вас слишком лебезит или выслуживается перед гитлеровцами, виновного тут же уволят. Мы предоставляем им услуги, и ничего более. Я понятно выразился?

Пока управляющий спокойным и твердым взглядом обводил комнату, в ответ ему раздавались тихие голоса:

— Да, месье Озелло.

— Наша драгоценная Франция знавала времена и похуже, но всегда Выходила из них победительницей. Это лишь начало. Мы возобновим сопротивление и одержим победу. А пока принимайтесь за работу и не отчаивайтесь.

Лица служащих просветлели.

— Да, месье Озелло! — снова раздалось в ответ.

— Он прав в одном, — тихо обратился управляющий к Оливии. — Здесь и впрямь везде паутина. Геринг уже едет сюда. Займись этим, Оливия.

— Да, месье.

И одна, без помощников, потому что Мари-Франс и другим горничным и так хватало работы, Оливия принялась за уборку. Она попросила оставить ей стремянку, чтобы добраться до покрытого плесенью потолка и пыльных светильников. «Ритц» был огромен, и оставшимся работникам с трудом удавалось обслуживать придирчивых постояльцев. Однако Оливия уже привыкла к тяжелому труду и к концу дня сумела привести роскошный номер в приличный вид. Все следы пребывания несчастной миссис Корриган были стерты, а окна распахнуты настежь, чтобы впустить свежий воздух. Девушка решила, что переменит постельное белье и полотенца на следующий день, ведь фельдмаршал так и не приехал. Но, во всяком случае, когда он приедет, в номере не будет ни мышей, ни пауков.

Вечером пошел легкий дождь. Дома девушка застала Фабриса в обычном теперь для него отвратительном настроении.

— Знаешь, кто прибыл сегодня в Париж? — спросил он, пока Оливия снимала плащ. — Сам Гитлер, собственной персоной!

— Мы об этом ничего не слышали, — с удивлением откликнулась она.

— Как жаль, что меня там не было! — Глаза Фабриса сверкали гневом. — Господи, если бы я только знал! Я бы ждал его с пистолетом в кармане, чтобы вышибить мерзавцу мозги!

— А я рада, что ты этого не сделал, — разумно заметила Оливия, приступая к холодному ужину. — Иначе тебя повесили бы на ближайшем фонаре.