Шрифт:
Войдя в спальню Марии-Антуанетты, Геринг невольно ахнул, и его широкое лицо с красными щеками засияло.
— Wunderschon, absolut bezaubernd [19] , — восхищался он.
Оливия замерла в своем углу, не решаясь шелохнуться или даже вдохнуть, пока этот тучный мужчина с высоким квакающим голосом — второй по рангу человек в нацистской иерархии — осматривал свой номер. Его сопровождал месье Озелло.
Вдруг высокий гость заметил Оливию.
19
Превосходно, совершенно очаровательно (нем.).
— О, какая красивая арийская девушка, — сказал он на неожиданно хорошем французском.
Он снял фуражку, швырнул ее на кровать и подошел к Оливии, приглаживая русые волосы. На нее жадно уставились яркие зеленовато-голубые глаза, и огромный смеющийся рот спросил:
— Как тебя зовут?
— Оливия Олсен, — пробормотала она.
— Шведка? — Рейхсмаршал выгнул брови.
— Д-да, месье.
С торжествующим видом Геринг обернулся к своим офицерам.
— Видите? — заявил он, когда те подошли, чтобы поближе рассмотреть предмет его интереса. — Я так и знал. — Затем он снова повернулся к девушке: — Нордическую кровь ни с чем не спутаешь. Она на вес золота. А самая чистая арийская кровь идет из Швеции. — И он произнес несколько фраз на беглом шведском.
В голове у Оливии все смешалось. Разумеется, она говорила по-шведски, как и все в ее семье. Родной язык был обязательным предметом в шведско-американской школе, где они год за годом читали книги Сельмы Лагерлёф [20] . Вот только сейчас девушку парализовал страх, холодными пальцами сжавший позвоночник. Она открыла рот, но не сумела выдавить ни звука, а Геринг продолжал смотреть на нее, ожидая ответа. Вдруг на нее снизошло озарение, и девушка поняла, что рейхсмаршал всего лишь поинтересовался, сколько ей лет.
20
Сельма Лагерлёф (1858–1940) — шведская писательница, первая женщина, получившая Нобелевскую премию по литературе (1909).
— Двадцать три, mein Herr [21] , — услышала она собственный ответ на том же языке.
— Откуда вы родом?
Она вспомнила запись в новом паспорте.
— Из Стокгольма.
Геринг прикрыл глаза, а ноздри у него затрепетали, словно он оценивал редкий аромат.
— Замечательно, — пробормотал он. — И давно вы тут работаете?
— Год.
— Скоро дорастете до поста директора. — Геринг опустил ей на плечо крупную руку в перчатке. — Это вы отвечаете за этот номер?
21
Мой господин (нем.).
К счастью, теперь Оливия могла без запинки говорить по-шведски.
— Вместе с остальными горничными, mein Herr.
— Нет-нет-нет, — возразил рейхсмаршал, покачав пальцем у нее перед носом. — Никаких других горничных я здесь не потерплю. Только вы, Оливия Олсен. А теперь покажите мне ванную.
Девушка на подкашивающихся от волнения ногах повела его к ванной комнате. В императорском номере была всего одна ванная, зато отделанная великолепными ореховыми панелями. Однако роскошь обстановки не впечатлила рейхсмаршала. Он с негодованием осмотрел ванну.
— Абсурдно маленькая. Не пойдет. — Геринг повернулся к месье Озелло, который с тревогой заглядывал ему через плечо. — Это помещение не дотягивает до остальных.
— Но, месье…
— Его необходимо полностью переделать, — объявил немец. — Я распоряжусь, чтобы сюда доставили ванну правильных пропорций. А вы проследите за всем остальным.
— Разумеется, — вздохнул Озелло.
Пальцы Геринга мягко массировали плечо Оливии.
— Моя первая жена была шведкой, — мечтательно произнес он совсем другим голосом. — Любимая Карин. Он тоже была родом из Стокгольма. Вы о ней, разумеется, слышали.
— Разумеется, — поддакнула Оливия, в ужасе ожидая дальнейших вопросов. Она понятия не имела, о чем он говорит.
— Вы мне очень ее напоминаете, — продолжил Геринг. — В молодости, разумеется. Не в самом конце. Нет, не в самом конце, — Он умолк, в задумчивости устремив отсутствующий взгляд на «неправильную» ванну. Затем резко развернулся к своей свите: — Обед, господа! Нас ждет стол!
Когда высокопоставленные офицеры вышли из номера, ноги у Оливии будто превратились в разваренные макаронины.
Что с вами такое? Разучились улыбаться? — прошипел Озелло ей на ухо.
— Что, простите?
— Улыбайтесь ему! У вас такой вид, будто вы проглотили лягушку!
— Он меня пугает.
— Он всех пугает, — огрызнулся Озелло. — И приведите номер в порядок. Геринг будет ночевать здесь. Во всяком случае, сегодня.
— Да, месье Озелло.
— Позаботьтесь о том, чтобы кроме вас здесь больше никто не появлялся. Нельзя злить рейхсмаршала. Проследите, чтобы у него было все, чего он пожелает.