А вдруг ему не будет конца? Тогда ей не спрятаться от людей с холодными жесткими взглядами, подмявших под себя Францию.

— Еврейский вопрос довольно деликатен, — сказал Отто Абец, подавая знак прислуге принести еще шампанского. — Но его следует решить как можно скорее. Вы согласны?

Арлетти приняла тонкий бокал-флейту, который ей Предложили.

— Решить? И как именно? — спросила она сухим тоном без малейших эмоций.

Абец, посол нацистской Германии во Франции, по случаю торжественного приема в немецком посольстве надел парадную форму. У него за спиной была выложена из белых и алых роз огромная свастика. На улице стояла жара, но внутри помещения воздух освежали вырезанные изо льда лебеди, на которых размещались вазочки с икрой и прочие яства. Ледяные скульптуры обдувались мастерски спрятанными вентиляторами, и прохладный воздух вместе с ароматами блюд разносился по всему заполненному людьми залу.

Посол Абец обладал неприятно белесыми глазами навыкате, которые вкупе с заносчивым и холодным выражением лица производили не самое приятное впечатление на собеседника.

— Не может быть, чтобы вы не обратили внимания, — заметил он. — Французский кинематограф практически захвачен евреями. Они владеют киностудиями, режиссируют фильмы и вообще руководят всем процессом.

— Ты сама знаешь, что это правда, Арлетти, — добавила Коко Шанель. Она не могла позволить себе пропустить этот прием. В немецком посольстве сегодня собралось много представителей французского высшего общества: аристократы, работники индустрии развлечений, художники и финансисты. — Евреи правят балом.

— Вы намерены отправить наших лучших кино-продюсеров в концентрационные лагеря? — спросила Арлетти.

Чувственные губы посла изогнулись в довольной улыбке.

— Мы не потерпим нынешнего положения вещей. Меры, которые мы предлагаем, оживят французскую киноиндустрию с помощью создания новой, арийской кинокомпании. Она получит название «Континенталь» и будет подчиняться непосредственно рейхсминистру Йозефу Геббельсу, выпуская по нескольку фильмов в год для внутреннего проката.

— Вот так, значит, сухо отреагировала Арлетти.

— Именно так. Мы, немцы, именно так и решаем вопросы, как вы успели заметить. — Поодаль раздался взрыв мужского смеха. — К тому же мы хотим отойти от депрессивных, я бы даже сказал, мерзких и аморальных тем, которые последнее время выбирают французские режиссеры. — Он улыбнулся, продемонстрировав крупные зубы. — Станем снимать и показывать то, что публике нравится больше всего: легкие комедии, фарсы и мюзиклы.

— Последние пятнадцать лет я только тем и занималась, что играла в легких комедиях, фарсах и мюзиклах. — В голосе Арлетти появились жесткие нотки. — И не намерена к ним возвращаться.

— Мы сейчас готовим предложение, которое вы, мадемуазель Арлетти, надеюсь, найдете интересным. Пять фильмов для «Континенталя», с гарантированно высоким бюджетом и профессиональным управлением. Ваш гонорар за участие составит два с половиной миллиона франков.

Повисла тишина. Шанель жадно следила за выражением лица Арлетти, но оно скорее напоминало маску. Два с половиной миллиона франков составляли неслыханную сумму, но Арлетти считала себя умной женщиной, поэтому оценивала все предложение целиком. Нацистам ни к чему циничная и независимая Арлетти из фильма «День начинается», им нужна послушная, жеманная и кокетливая Арлетти, чтобы бездумными комедиями отвлекать зрителей от жестокостей немецкой оккупации. Они намерены купить ту Арлетти, которая не представляет опасности, не близка и не понятна зрителям, не проявляет свободу в выражении своей сексуальности. Они хотели сделать ее такой, какой она не была. После пяти фильмов подобного толка публика забудет страстную и дикую кошку из серьезных фильмов, и актриса навсегда превратится в домашнюю зверюшку, лишенную когтей и зубов.

Вот какую судьбу они готовили для французского кинематографа: он станет глянцевым, податливым, обходящим острые вопросы. Однако Арлетти не позволила мыслям отразиться на лице.

— Я подумаю, — ответила она.

— Только не тяните с ответом. — Улыбка посла исчезла. — Время не стоит на месте. — Его глаза скользнули по тонкой фигуре актрисы, облаченной в мятнозеленое вечернее шелковое платье. — И вечной молодости тоже не существует.

В его словах, помимо завуалированного оскорбления актрисы, отпраздновавшей в мае сорок второй день рождения, была еще и угроза. Если Арлетти не согласится на пряник в виде щедрого предложения, ее ждет кнут: ей больше не дадут сниматься. Нацисты брали киноиндустрию в свои руки. Теперь там нельзя будет и шагу ступить без их одобрения, а те, кто его не получит, лишатся работы. В лучшем случае.

Струнный оркестр играл мелодии из Моцарта и Гайдна, потом перешел к вальсам Штрауса. Несколько пар — судя по элегантным нарядам, подставные танцоры — скользнули в центр площадки. Остальные гости повернулись к ним, чтобы полюбоваться танцем.

Арлетти воспользовалась этим предлогом, чтобы принести извинения и покинуть собеседников. Шанель последовала за ней и взяла ее под руку.

— Ты могла бы проявить чуть больше заинтересованности. Они ведь собираются сделать тебя настоящей богачкой.