— Товарищи, — я сделал акцент на последней мысли, — враг нас пока побеждает не благодаря превосходству в численности и технике, и того и другого у нас в достатке, а благодаря инициативе. Они выбирают время и место для направления своих ударов, наши войска реагируют слишком медленно и пока опаздывают. Отсюда и наши большие потери и разгром.

Чтобы побеждать гансов, именно мы должны выбирать время и место для битвы.

Например, мы недавно выбрали время и место, освободили вас, а врага уничтожили. Когда будете в дальнейшем бить фрицев всегда тщательно выбирайте время и место для нанесения удара.

Ущерб у врага должен быть максимальным, а потери у нас минимальными.

Расставались мы очень душевно, обнимались, желали друг другу выжить и встретиться в Берлине.

После того как их колонна исчезла в белорусском лесу, мы с Бердыевым опросили пленных эсэсовцев ( информации получили мало, да и та не сильно порадовала — немецкая военная машина неудержимо перла на восток, сметая нашу оборону словно серп колосья пшеницы).

Мы с сержантом мрачно посмотрели друг на друга. В этот момент нам обоим одновременно показалось, что все наши усилия тщетны, что это всего лишь мышиная возня против мощного огромного железного танка. Даже мне с моим послезнанием о разрушенном Берлине и сожженном Рейхстаге было тяжело поддерживать оптимизм

— Все будет хорошо, Бердыев, прорвемся. Немцев ранить, перевязать и оставить лесу. Чтобы пока они вышли к своим, мы успели слинять подальше. — велел я.

— Так точно, тащ старшина, сделаем, а потом мы потопаем на восток к своим? — спросил сын солнечного советского Туркменистана с отчаянной надеждой в голосе.

— Потопаем, Бердыев, быстро как кони, но только не к своим, а на запад тревожить немецкие тылы. — я усмехнулся, глядя на его разочарованное лицо.

— Но зачем…

— Зачем я сказал Иванову и Начкепии, что мы пойдем на восток? Рано или поздно фрицы найдут их отряды и разобьют. — я тяжело вздохнул. — Уцелевших, скорее всего, будут люто пытать, кто-то из товарищей обязательно расколется. Пусть в этом случае немцы ищут нас восточнее. Мы же будем их громить там где они не ждут.

— Что делать с нашими ранеными, тащ старшина? — спросил сержант потухшим голосом. Ему очень не нравилась идея оставлять своих на неминуемую смерть.

— Тем кто в сознании дадим гранат и выбор: сдаться снова в плен или умереть героем. — ответил я жестко. Времени и возможности пристраивать их по хатам и крестьянам у нас, к сожалению, не было. — А сами в темпе быстрого танца двинемся в лес и на запад. Будем идти сутки или больше прежде чем снова выйдем на охоту. Боюсь, что немцы уже в курсе где мы находимся.

Штурмбаннфюрер СС 4 го полка Ваффен-СС фон Штольке хмуро смотрел на уцелевших в стычке с партизанами солдат.

Семеро, все как один аккуратно раненые в правую руку, без оружия, пытались стоять по стойке смирно, поддерживая друг дружку. Вид у эсэсовцев был потрепанный, потерянный, напуганный, очень усталый.

— Вольно, — досадливо махнул Штольке рукой. — Кто не в состоянии стоять может сесть или лечь. Мне сейчас от вас не уважение и бравый вид требуется, а информация. Максимум информации, максимум подробностей о тех русских, что на вас напали. Роттенфюрер, вы как старший по званию начинайте рассказ, остальные потом дополнят детали.

Обер-ефрейтор СС начал рассказывать, морщась от боли в руке:

— Мы получили приказ от командования доставить русских пленных до сортировочного лагеря. Из-за большой активности партизан для сопровождения было выделено сразу шесть десятков солдат. К сожалению, этой численности оказалось недостаточно чтобы выполнить приказ. Насколько я могу судить, нас атаковало всего тридцать партизан, но, герр штурмбаннфюрер, клянусь богом, они были великолепно вооружены: у каждого или пулемет или пистолет-пулемет. В первую же секунду они уничтожили половину нашего отряда во главе с командиром штурмшарфюрером Тифлицем. Нам повезло оказаться на другой стороне дороги заслоненными пленными красными в начале боя. Мы отошли в лес и открыли ответный огонь. Партизаны стреляли очень осторожно, боясь попасть в своих пленных, у нас возникла реальная возможность отбиться, но красные обошли нас с фланга, убили нескольких солдат гранатами и принудили нас сдаться в плен. Как старший по званию готов понести наказание…

— Стоп, роттенфюрер, — поморщился Штольке, — ваши действия конечно еще предстоит рассмотреть трибуналу, но, уверен, вам не стоит так уж сильно беспокоиться: я напишу в рапорте, что ваши действия были адекватными сложившейся ситуации. Дальше фронта после госпиталя вас все равно не отправят. Продолжайте доклад.

Роттенфюрер и остальные солдаты ощутимо расслабились.

— Во время боя мы смогли уничтожить примерно пятнадцать напавших партизан и еще под сотню пленных, большинство которых случайно попали под пули и гранаты, однако многие пытались поднять оружие наших павших товарищей и стрелять в нас. Этих приходилось уничтожать.

— Кто командовал русскими? — нетерпеливо спросил Штольке.

— Я могу ошибаться, герр штурмбаннфюрер, но главным у них был старшина пограничных войск красных, возрастом лет тридцати, русый, среднего роста, мускулистый широкоплечий.

— С карими глазами? — штурмбаннфюрер, услышав ответ, вскинулся как гончая собака.

— Я не обратил внимание, герр штурмбаннфюрер, извините. После освобождения партизаны смешались с пленными, затем поделились на две части. Основная часть двинулась на юг, другая кажется на восток. Нас ранили, перевязали и отпустили. — сказал ротенфюрер.