Его щуп, который я считал выключенным, снова коснулся меня. Он считал ритм моего Рубцового Узла и сравнивал его с ритмом побега.

— Мудрец ищет человека, способного управлять жилами напрямую, — Рен заговорил тише. — Без маяков, без побочных эффектов, без заражённых колодцев и мёртвых зон. Живой проводник, через которого субстанция могла бы течь в обе стороны. Вниз, к спящим узлам, и вверх, к поверхности. Он ищет такого человека два столетия.

Рен сделал паузу и посмотрел на мои руки.

— А потом я приезжаю в деревню и нахожу лекаря, чьи руки пульсируют в ритме подземной сети.

Он наклонился ко мне, и его тёмные глаза блеснули.

— Вы то, что он ищет.

Побег отреагировал раньше, чем я успел ответить. Стебель качнулся, и по мху прокатилась волна субстанции, яркая, зелёная, прочертившая полосу от корней до моих босых ступней, словно камень хотел напомнить мне, что я принадлежу не Мудрецу, не Рену и не столице, а ему.

Лис открыл глаза.

Мальчик сидел в шести метрах от нас, и его худое загорелое лицо было спокойным, но его зрачки двигались, быстро перескакивая с Рена на побег и обратно. Босые ступни по-прежнему утопали во мху, и каналы на его голенях тихо пульсировали, поглощая субстанцию из земли.

Рен заметил Лиса. Его щуп скользнул к мальчику, и я увидел, как выражение лица инспектора изменилось.

Рен видел то, что я зафиксировал не так давно. Витальная субстанция проникала в тело мальчика не через каналы, а через кожу предплечий.

— Этот ребёнок… — Рен не закончил. Его голос, до этого ровный и контролируемый, дал трещину.

Я встал с бочонка и переместился так, чтобы оказаться между Реном и Лисом.

— Мой ученик.

Рен медленно откинулся назад. Его пальцы на колене замерли.

— Сколько ему лет?

— Одиннадцать.

— Круг?

— Первый. Полная активация каналов нижних конечностей. Каскадная синхронизация.

— В одиннадцать лет, — Рен произнёс это так, словно пробовал на прочность стеклянную пластину, осторожно надавливая пальцем. — Первый Круг. В одиннадцать. С вторичной абсорбцией через эпидермис.

— У него есть имя, — Лис произнёс это негромко, не вставая с мха. — Лис.

Рен посмотрел на мальчика.

— Лис, — Рен кивнул. — Здравствуй, Лис.

— Побегу вы не нравитесь, — произнёс мальчик. — Он думает, что вы пришли забрать лекаря.

Рен перевёл взгляд на меня.

— Камень думает?

— Камень реагирует, — я не стал вдаваться в объяснения. — Инспектор, вы хотели осмотреть побег — осматривайте. Но не подходите ближе пяти метров, иначе он снова выдаст импульс, и в следующий раз я могу не успеть его остановить.

Рен встал с камня. Его движения стали осторожнее, продуманнее, и каждый шаг он ставил мягко, словно шёл по тонкому льду. Алхимический пояс он перекинул через плечо, и четыре флакона мерно покачивались при ходьбе.

Побег возвышался серебристым стержнем с бордовыми прожилками, и в сумерках его свечение стало ярче. Воздух вокруг побега был тёплым и плотным, насыщенным субстанцией, и Рен, шагнув в зону покрытия, замедлился и глубоко вдохнул.

— Восемьсот процентов, — пробормотал он. — Нет. Девятьсот. Нет…

Его Щуп развернулся на полную, и я почувствовал горячую волну, прокатившуюся от побега до границы зоны покрытия. Рен считывал всё: глубину корней, толщину стебля, частоту пульсации, состав субстанции, которую побег качал с четырёхкилометровой глубины.

Я стоял рядом и наблюдал, как меняется лицо инспектора.

— Четыре километра, — Рен выпрямился и посмотрел на меня. — Корни уходят на четыре километра?

— Побег качает субстанцию из Реликта, который лежит на этой глубине. Реликт связан с тремя другими узлами сети. Один на юго-востоке, один на юго-западе, один на севере. Все четыре синхронизированы.

Рен молчал. Его рот приоткрылся, и на несколько секунд он выглядел не как инспектор столичной канцелярии, а как студент, которому показали действующую модель двигателя вечного движения.

— Четыре узла, — он наконец произнёс это. — Четыре синхронизированных Реликта. И вы… — его взгляд скользнул по моим серебряным рукам, — вы пятый.

— Пятый Узел. Да.

Рен опустился обратно на камень. Сел тяжело, не заботясь о позе, и уставился в землю перед собой. Его пальцы перестали постукивать, и это было красноречивее любых слов.

Затянулась долгая тишина, в которой слышен только мерный пульс побега и далёкое стрекотание ночных насекомых в подлеске. Сумерки загустели, и первые кристаллы на ветвях деревьев начали слабо мерцать голубоватым светом.