Я шагнул к побегу, но Лис оказался быстрее.

Мальчик вынырнул откуда-то слева, босой и растрёпанный, присел рядом со стеблем и положил ладонь на его основание. Ни слова, ни паузы на раздумье. Он действовал инстинктивно, как дышал, и через Витальное зрение я видел, что произошло дальше.

Вторичная сеть на руках Лиса вспыхнула. Серебристые нити, покрывавшие его предплечья, засветились ровным холодным сиянием, и из его ладони в стебель побега пошёл импульс. Не субстанция, не резонанс — что-то иное, для чего у меня нет названия, но что побег принял без сопротивления. Сбоящий ритм дрогнул, замедлился и выровнялся. Тридцать семь секунд стали сорока, потом сорока двумя, потом вернулись к привычным сорока четырём. Мох вернул цвет. Листья успокоились.

Рен стоял неподвижно, и его щуп был в руке. Я не заметил, когда он его достал, но багряные искры на игле мерцали неровно, словно инструмент пытался зафиксировать что-то, что не вписывалось в его калибровку.

— Частота, которую он излучал, — Рен тихо проговорил, не отрывая взгляда от Лиса. — Не входит в двадцать шесть стандартных диапазонов.

— Какая?

— Двадцать седьмая. — Рен опустил щуп. — За двадцать лет работы с резонансным оборудованием я ни разу не фиксировал частоту за пределами стандартных двадцати шести. Двадцать шесть диапазонов покрывают всё: от субстанции первого Круга до импульсов Древних. Всю серебряную сеть, всю чёрную, все промежуточные состояния.

— А двадцать седьмая?

— Двадцать седьмая не принадлежит ни одной из известных систем.

Лис убрал руку со стебля и встал. Его лицо было спокойным, глаза обычные, без вчерашних расширенных зрачков и чужого присутствия. Он просто сделал то, что нужно сделать, и вернулся в нормальное состояние, как хирург после рутинной операции.

— Покалывание прошло, — сообщил Лис, потирая ладони друг о друга. — Когда я его трогаю, руки перестают ныть.

Я кивнул, не отвечая, потому что моё внимание уже было сосредоточено на другом. Витальное зрение работало на пределе, конус восприятия вытянулся на юго-восток, и то, что я увидел, заставило меня замереть.

Две тёплые сигнатуры внутри холодного прямоугольника.

Марна встала.

Оба стража Рена стояли на ногах и перемещались медленно, рваными короткими рывками — три шага, пауза, два шага, длинная пауза. Оба двигались в одном направлении, по одной линии, с одинаковой скоростью.

К деревне.

Я прикинул дистанцию и скорость. Аномалия на расстоянии одного километра семисот метров. Стражи движутся внутри неё, но их траектория направлена в нашу сторону, и если они выйдут за пределы стены, если стена вообще их выпустит, примерная скорость около ста метров в час. Семнадцать километров, сто метров в час. Нет, они внутри стены, которая сама ползёт к нам. Если стена продолжит двигаться с текущей скоростью, а стражи продолжат идти внутри неё, контакт произойдёт значительно раньше — семнадцать-восемнадцать часов.

— Рен, — произнёс я с замиранием сердца. — Марна тоже встала. Оба движутся. К нам.

Рен не вздрогнул. Он просто стоял и смотрел на юго-восток, в темнеющий лес, за которым ползла стена с двумя его людьми внутри. Его лицо не выражало ничего, и это «ничего» было страшнее любой эмоции, потому что за ним пряталось всё сразу.

— Скорость? — его голос был ровным, почти механическим.

— Около ста метров в час. При текущей дистанции и с учётом движения стены, контакт через семнадцать-восемнадцать часов.

— Марна на третьем Круге, — произнёс Рен. — Она левша. Щуп держит в левой руке. Все смеются, потому что стандартные ножны для правшей, и она каждый раз переделывает крепление сама.

Рен постоял ещё несколько секунд, потом молча развернулся и пошёл к дому, и в его походке не было ни суеты, ни расслабленности. Он шёл готовиться. К чему именно, пока не знает даже он сам, но бездействие для него закончилось, и следующие семнадцать часов станут либо временем решений, либо временем потерь.

Лис стоял рядом с побегом и смотрел вслед Рену. Мальчик ничего не спрашивал, и за это я ему благодарен.

Я повернулся к юго-востоку. Витальное зрение показывало два медленных вертикальных контура, ползущих сквозь холодную стену, которая сама ползла к нам. За контурами, за стеной, за километрами обычного леса, который не знает и не заботится о человеческих страхах, я ощущал нечто ещё.

Кто-то смотрел через тела Кеса и Марны, как через окна. И этот кто-то знал, куда идёт.

За окном мастерской догорала ночь, и предрассветные сумерки сочились сквозь щели в ставнях тусклыми серыми полосами. На рабочем столе, выстроенные в ряд, стояли четыре склянки с компонентами, которые я подготовил ещё вечером, сразу после того, как Марна встала на ноги. Руки отмеряли ингредиенты, пока голова прокручивала арифметику, которая не желала складываться в мою пользу.

Семнадцать часов до контакта стены с побегом. Если скорость аномалии продолжит расти, может быть и меньше. На втором Круге я умею нагревать субстанцию до ста двадцати градусов, бить Серебряным Импульсом и чувствовать Жилы под землёй. Против неклассифицированной стены, которая не откликается на двадцать шесть диапазонов и замораживает культиваторов третьего Круга, мой арсенал выглядит примерно как охотничий нож против Зверя-Изверга.