Кес обмяк на плече Лиса, и мне пришлось подхватить его, чтобы мальчик не повалился под весом взрослого мужчины. Страж весил килограмм семьдесят, но на третьем Круге я удержал его одной рукой, что месяц назад было бы физически невозможно. Опустил его на мох и прислонил спиной к стволу ближайшего дерева. Кес дышал ровно, глубоко, и на его лице проступил слабый румянец, невозможный для «замороженного» человека.

Лис сел рядом, скрестив ноги, и положил ладонь на запястье Кеса. Без системных уведомлений, без просьб. Мальчик проверял пульс, и его пальцы нашли точку на лучевой артерии с точностью, которую не ожидаешь от десятилетнего ребёнка.

— Живой, — подтвердил Лис. — Тёплый. Просто очень устал.

Я выпрямился и посмотрел на юго-восток. Стена стояла. Она больше не ползла — она ждала.

Побег за спиной пульсировал в новом ритме — не тревожном, не быстром, а ровном и ожидающем, как сердцебиение спящего, который вот-вот проснётся.

Анализ состояния аномалии

Статус: стационарна

Дистанция до побега: 614 м

Движение: отсутствует

Сигнатура: без изменений (нулевой витальный фон)

Интерпретация: сущность перешла в фазу ожидания

Контакт: установлен (через носителя «Кес» -> прерван)

Требуется: ключ

Природа ключа: данных недостаточно

Далеко на юго-востоке, у самой стены, шевельнулась вторая фигура — Марна. Витальное зрение зафиксировало её на границе холодного прямоугольника: женщина стояла на краю, одной ногой внутри стены, другой снаружи, и качалась, как человек, пытающийся удержать равновесие на бордюре. Потом она сделала шаг вперёд и вышла.

Живая.

Её сигнатура была слабой, размытой, но настоящей. Субстанция циркулировала, сердце билось, лёгкие работали. Марна шатнулась, упала на колени и осталась стоять на четвереньках, опираясь ладонями в мох.

— Рен! — крикнул я, развернувшись к деревне.

Мне не пришлось кричать дважды. Инспектор уже бежал. Его фигура мелькнула у ворот, пронеслась мимо Варгана и Тарека и исчезла среди стволов с такой скоростью, которую я не ожидал даже от пятого Круга.

Я повернулся обратно к Лису и Кесу. Мальчик сидел в мхе рядом с бессознательным стражем и поглаживал его запястье, как гладят руку больного.

— Лис, ты в порядке?

— В порядке, — мальчик кивнул. — Лекарь, а побегу хорошо. Ему очень хорошо. Как будто его наконец нашли.

Побег пульсировал за частоколом, и его ритм совпадал с чем-то, что я пока не мог определить. Не с моим сердцем, не с Рубцовым Узлом, не с серебряной сетью — с чем-то другим, глубже, древнее.

Два ритма. Побег и стена. Двадцать восьмая и двадцать седьмая частоты — не одинаковые, но стремящиеся друг к другу, как две половины мелодии, разделённые тысячелетиями молчания.

…

Деревня вечером выглядела иначе, чем утром.

Кеса и Марну разместили в лазарете. Кес так и не пришёл в сознание, но его тело восстанавливалось: субстанция заполнила каналы на треть, пульс стабилизировался на семидесяти, и лицо потеряло серый оттенок, приобретя нормальный живой цвет. Марна пришла в себя через час после того, как Рен принёс её в деревню на руках. Она лежала на койке, укрытая двумя одеялами, и смотрела в потолок расширенными глазами, не говоря ни слова.

Когда я вошёл, Рен сидел на табурете между двумя койками.

Марна повернула голову, когда я подошёл. Её глаза, обычные серые, без следа серебра, смотрели на меня с выражением, которое я узнал по прежней жизни: так смотрят пациенты, проснувшиеся после наркоза. Дезориентация, страх, облегчение, и всё это разом, слоями.

— Что вы помните? — я присел на край свободной койки.

Марна облизнула потрескавшиеся губы. Рен подал ей кружку воды, и она выпила её мелкими глотками, прежде чем ответить.

— Стену, — голос у неё оказался хриплым и тихим. — Она подошла к нам, пока мы стояли в дозоре. Кес закричал, я обернулась, и потом… холод. Везде. Внутри, снаружи, в костях. Я не могла пошевелиться, не могла дышать, как будто воздух стал твёрдым.

— Вы были в сознании всё это время?

— Не знаю. Иногда нет, иногда да. Когда «да», я видела… — Марна замолчала и закрыла глаза. Её руки, лежавшие поверх одеяла, мелко задрожали.

— Что вы видели?

— Глубину. Очень, очень глубоко. Камень, корни, темноту. И что-то на дне, что ждёт. Не меня, не нас — оно вообще не знает, что мы есть. Просто ждёт.

Её описание совпадало с тем, что я видел через контакт с Кесом.

Рен молчал. Его пальцы сплелись на коленях, и костяшки побелели. Инспектор не записывал, не анализировал, не задавал уточняющих вопросов. Он просто сидел рядом со своими людьми и слушал.

Я проверил Кеса через Витальное зрение. Каналы восстанавливаются, субстанция циркулирует, органы в порядке. Семьдесят два часа до полного восстановления, если не будет осложнений. Учитывая то, что человек провёл двое суток в состоянии «заморозки», которая блокировала субстанцию и замедляла все биологические процессы до минимума, прогноз можно считать оптимистичным.